Чтение онлайн

Магуайр соглашался, хотя и более мрачно смотрел на последствия обреченных отношений. “Девушки были милыми, – сказал он мне в интервью. – Они были способны на глубокие чувства, так что иногда происходили драмы”. Тем, кто торопится отмахнуться от баек о шлюхах с золотым сердцем, следовало бы выслушать его рассказ об одной женщине, работавшей в баре в Городе греха.

“Она воспылала страстью к моему командиру, – рассказывал Магуайр. – Это была очень милая девушка. Ее звали Джеки. Кажется, где-то у меня даже фотография ее сохранилась. Как-то раз у нас была вечеринка. Командир как раз готовился домой уезжать, и вот она пришла на вечеринку и сказала: “Знаешь, как я тебя люблю? Смотри, вот как”. И она достала нож и отрезала себе вот эту фалангу, – Магуайр показал на первую фалангу мизинца. – Потом она сказала: “Ради тебя я даже плечо могу отрезать”, и она не шутила”.

Продолжение было печальным: командир Магуайра уехал в положенный срок, а Джеки осталась во Вьетнаме. В 1975 году, когда коммунисты завладели югом, одним из их первых мероприятий стала отправка тысяч бывших проституток в специальные лагеря для перевоспитания. Хотя с женщинами там обращались как с жертвами американских империалистов и их прихвостней, лагерная дисциплина была суровой, а срок пребывания длился несколько месяцев. В 1978 году, спустя полных три года после окончания войны, я побывал с экскурсией в одном подобном центре в Хошимине и увидел там сотни девушек, которые сидели на полу и обучались разным ремеслам вроде ткачества и вышивания. Нам, экскурсантам, не дали возможности поговорить ни с кем из жительниц лагеря. В любом случае я не знал тогда, что можно было поискать глазами девушку с недостающей фалангой мизинца, хотя, вероятно, Джеки и другие “сотрудницы сферы развлечений” из Города греха оказались там или в подобном же учреждении где-нибудь в другом месте Вьетнама.

Примерно в то время, когда “Тайм” сообщил миллионам читателей о существовании официальных вьетнамских борделей для американских солдат, в США ненадолго разгорелась дискуссия о сексуальной морали этой войны. В речи, произнесенной в Школе передовых международных исследований при Университете Джонса Хопкинса, Уильям Дж. Фулбрайт, который, занимая пост председателя сенатского комитета по внешним сношениям, стал одним из главных критиков политики администрации США во Вьетнаме, высказал свое знаменитое обвинение: “желание похвастаться силой” втянуло Соединенные Штаты в войну, которая превышала их возможности и шла вразрез с их интересами. Одной из сторон деятельности американцев, пытавшихся “создать равновесие на месте хаоса… и честное правительство в стране, где коррупция стала почти нормой жизни”, объявлялось нравственное перерождение Вьетнама. На деле же само американское присутствие вызывало к жизни новые формы безнравственности.

“Сайгон превратился в американский бордель и в прямом, и в переносном смысле”, – заявил Фулбрайт. Он объяснял это не особенностями культуры Вьетнама, где всегда имели место проституция и двоеженство, а исключительно нищетой вьетнамцев и изъянами экономики, вызванными американским присутствием. Жены и дочери из вьетнамских семей, лишившихся всякой материальной опоры, добровольно поступали в любовницы к американским солдатам, к огромному позору и унижению родственников. “Стали совершенно обычными сообщения о том, что какой-то вьетнамский солдат покончил с собой от стыда, потому что его жена стала девушкой при баре”, – рассказывал Фулбрайт.

Американская пресса цитировала обвинение Фулбрайта во множестве статей, и за этим последовало опровержение со стороны смущенной администрации президента Джонсона. Спустя пару недель после выступления в Университете Джонса Хопкинса Фулбрайт проводил сенатские слушания по Вьетнаму, и в ходе слушаний он спросил министра обороны Роберта Макнамару, что тот думает о его “бордельном” обвинении. “Я не был в Сайгоне с 30 ноября. Тогда он не был борделем, думаю, что и сейчас им не является”, – ответил Макнамара. “Значит, вы со мной не согласны?” – переспросил Фулбрайт. Макнамара ответил: “Думаю, мы окажем плохую услугу и вьетнамцам, и нашим ребятам, если будем высказываться в таком духе. Конечно, это не значит, что в Сайгоне нет проституток. Они есть и в Вашингтоне, и я не собираюсь отрицать, что гражданские и военные служащие нашей страны являются их клиентами. Очень даже являются”.

В таком тоне отвечали те, кто не желал прислушиваться к критикам, которые указывали, что война, нацеленная на спасение Вьетнама от коммунизма, на деле разрушает его иными способами. Миссис Освальд Б. Лорд, изредка выступавшая эмиссаром ООН по заданию президента Джонсона, как раз завершала длительное турне по Азии, организованное госдепартаментом, когда Фулбрайт выступил с критикой. Лорд открыто заявила: да, “нечто в этом роде там происходит”, но тут же добавила, что “то же самое творится и здесь, в Вашингтоне”. В любом случае большинство американских солдат “вовсе не торчат в городе с девушками из баров”. Они заняты другими делами: например, помогают сиротским приютам и трудятся в центрах реабилитации, “вот как они проводят свои выходные”.

Рассуждения о том, что Сайгон ничем не отличается от других городов мира, подхватил “Тайм”, оправдывая и поведение американцев, и саму войну. “В родном штате Фулбрайта, Арканзасе, в городах Литл-Рок и Хот-Спрингс тоже не все ходят к проституткам, – писали журналисты, – хотя там множество продажных женщин, от работниц массажных салонов (пять долларов) до “девушек по вызову” при отелях, берущих двести долларов”. В статье приводился и телефонный номер (ФРАНКЛИН 4-2181), по которому могут звонить летчики с военно-воздушной базы Литл-Рок, чтобы “узнать, “есть ли лед”. Цена на лед начинается с пятнадцати долларов за блюдо”.

И все-таки отмахиваться от “бордельного” обвинения Фулбрайта, утверждая, что Вьетнам ничем не отличается от Хот-Спрингс, значит в упор не видеть очевидного. Разумеется, когда американские военные после Второй мировой войны заполонили Францию, Германию и Италию, там к их услугам тоже появились проститутки, однако нигде в Европе не строились публичные дома исключительно для обслуживания американских солдат и ни в Париже, ни в Берлине территории центральных районов не превращались в вереницы борделей, как это произошло, по описаниям многих ветеранов, на улице Ту До в Сайгоне. Впоследствии не один бывший джи-ай, размышляя о сексуальных возможностях, предоставлявшихся Вьетнамом, прибегал к простым аналогиям для описания происходившего там. “Мы были совсем как детишки в кондитерской лавке, как будто просто входишь и можешь съесть любое лакомство, какое захочешь, – говорил Майкл Харрис, радиотехник речной патрульной лодки, давая интервью Центру и архиву Вьетнама. – Большинство из нас поддавались соблазну или попадались на него как на приманку, в итоге втягиваясь и привыкая, и я восхищаюсь теми парнями, кто умел этому противиться: это были или женатые, или те, у кого имелись религиозные убеждения, – они не втягивались. Но все-таки большинство уступали соблазну, и, думаю, очень многие, как и я, подхватывали венерические болезни”.

Сексуальные соблазны встречались на каждом шагу даже в зонах боевых действий, так что командирам взводов приходилось решать, какой тактики придерживаться. Фил Прайс, рекламный работник из Лаббока, штат Техас, вспоминал, как стал командиром пехотного взвода вблизи Плейку и в первые дни солдаты сказали ему, что хотят его кое с кем познакомить. “Ее звали Ким, – рассказывал он, – на ней была черная пижама, она была хорошо сложена. Она распахнула пижаму и сказала: “Я – сувенир. Ты – бум-бум, ты разрешить мне бум-бум с джи-ай”. Прайс велел Ким уходить. Он объяснил это так: “Я не разрешил своим ребятам этим заниматься. Некоторые офицеры даже резинки покупали своим ребятам, вот до чего доходило; но только не я. Я не разрешал им “брататься”. Мы этого просто не делали. А причина была не в морали, а скорее в безопасности. Я подумал, что они [проститутки] и так уже знают, где стоят по ночам все мои пулеметы и прочее, так что все, хватит с нас. Пару раз мне даже пришлось бросать дымовые гранаты, чтобы отогнать их подальше”.

Другой бывший офицер рассказывал мне, как однажды заметил, что его подчиненные, кажется, стали возить батальонные джипы на мойку чаще, чем нужно, поэтому он решил отправиться на мойку самолично, чтобы понять, в чем дело. Так он узнал, что женщины, работавшие там, занимались “бум-бум” с солдатами. В Центре и архиве Вьетнама при Техасском технологическом университете есть цветной фотоснимок женщины с подписью: “Вьетнамская девушка с автомойки”. Там нет больше никаких объяснений, не указано, где именно был сделан этот снимок и почему. Сообщается лишь, что взят он из специального армейского отдела фотографий.

Но не только работницы автомоек подрабатывали проституцией, когда подворачивался удобный случай. “Мой опыт ограничивался почти исключительно девушками из прачечных”, – рассказывал другой ветеран, Эрик Ларсен, возглавляющий местный клуб ветеранов иностранных войн в принадлежащем ему баре в Паттайе, в Таиланде. Ларсен, с которым я беседовал в Паттайе, рассказывал о годах, проведенных во Вьетнаме, когда он работал в инженерном отряде вблизи Чу-Лай: “Мы приходили в город Чу-Лай, а там были прачечные – лачуги с рифлеными алюминиевыми крышами. Там-то и находились женщины, как дополнение к стирке одежды”.