Чтение онлайн

Мои пальцы ног покалывает, воспринимая все это. Это ошеломляет, и я все еще шатаюсь.

– Спасибо. Мне понадобится время, чтобы принять решение, - отвечает Зуриэль.

– Конечно, не торопитесь. А теперь, если вы меня извините.

Он кивает на часы и расправляет плечи, направляясь к входной двери.

– Пришло время открыть дверь.

Снаружи толпятся посетители, ожидающие открытия музея, и, пока шторы были закрыты, я не осознавала, что кто-то ждет.

Удивленно, я открываю ближайшие шторы, отодвигая их в сторону, чтобы свет заливал комнату. Прошло много времени с тех пор, как это пространство освещалось естественным светом, и я завязываю шторы, пока Хопкинс приветствует первых дневных туристов.

Осторожно Зуриэль приближается к окну.

Широко раскрыв глаза, он кладет руку на стекло, а на улице кружат толстые снежинки. Они сверкают, когда солнце пробивается сквозь облака. Губы Зуриэля растянуты в улыбке. Это невинно, наполнено удивлением и заставляет меня улыбаться.

Я подхожу к нему и наклоняюсь в его сторону.

– Мне так много не терпится показать тебе.

– Не могу дождаться, когда мне покажут.

Он выпрямляется, обнимает меня за плечо и прижимает к себе. Мы приветствуем первых клиентов этого дня.

Вместе.

Готовые ко всему, что может встать на нашем пути.

Эпилог

Обет

Зуриэль

Сидя на пассажирском сиденье машины Саммер, я изучаю проносящийся мимо пейзаж. Мы выехали из Элмстича четыре часа назад, на рассвете, чтобы поехать в место под названием Вашингтон, округ Колумбия, а точнее, в Смитсоновский музей американского искусства на свадебную церемонию подруги Саммер.

Стиснув зубы, мой желудок скручивается.

– Мы почти приехали. Осталось всего два часа, - шепчет Саммер, пытаясь меня успокоить.

«Два часа». Подняв коричневый бумажный пакет, я дышу в него.

– Надо было лететь ночью, - хриплю я.
– Мы могли бы приехать раньше.

– Ага, когда рак на горе свистнет, - бормочет она.
– Ты не сможешь нести меня. И наш багаж. И свадебный подарок Эллы. Выпей еще Драмамина.

Она указывает на полиэтиленовый пакет у моих ног.

Я шарю по нему и нахожу лекарство.

– Прямо здесь, на упаковке, написано, что мне сегодня нельзя принимать еще одну дозу.

Закрывая глаза, мой желудок снова переворачивается. Я слабо стону. Автомобили - моя слабость. Меня никогда так не укачивало. До сегодняшнего дня я не выезжал из Элмстича на машине, и в тот момент, когда Саммер выехала на дорогу, называемую «межштатной автомагистралью», для меня все было кончено.

– С тобой все будет хорошо. Очевидно, что для такого большого человека, как ты, двух недостаточно.

– Я бы предпочел сражаться с демонами.

– Ты ведешь себя как ребенок, - тихо смеется она.
– Прими лекарство и постарайся вздремнуть. Я буду продолжать посылать тебе хорошую энергетику.

«Энергетика». Современное жаргонное слово, которое точно объясняет нашу связь. Я высыпаю таблетку и бросаю ее обратно, одновременно наклоняясь к сидению. Прижимая к груди пушистую подушку, я пытаюсь расслабиться. Саммер дарит мне хорошую энергетику, хотя также сосредоточена на дороге, как и должна быть.

– Благодарю, - стону я.

Закрыв глаза, я слушаю музыку, которую Саммер выбрала для этого путешествия, назвав ее плейлистом для путешествий. Первая песня была о путешествии длиной в пятьсот миль, а затем еще в пятьсот. Теперь это что-то медленнее, слаще, звук молитвы. Подходящее слово, даже в таких отвратительных обстоятельствах. Саммер рядом со мной, успокаивая меня, когда сонливость Драмамина начинает действовать, и я дремлю.

– Мы на месте.

Вздрогнув - просыпаться таким образом для меня все еще в новинку - я напрягаюсь, размахивая руками, готовясь напасть на того, кто может напасть на Саммер.

– Ты в порядке?
– спрашивает рядом со мной Саммер.

Я смотрю мимо нее и осматриваю парковку отеля. Нет никакой угрозы. Я расслабляю руки и отвечаю.

– Да, да. А ты?

Она усмехается, открывая дверь.

– Пойдем, зарегистрируемся! Мы не хотим опоздать!

Следующие несколько часов посвящены тому, чтобы расположиться и поприветствовать друзей Саммер, которые тоже приехали на свадьбу. Это все люди, с которыми она училась в аспирантуре, и все они уже знают друг друга. Будучи настолько сердечным, насколько могу, я стараюсь не смущать ее, но люди находят меня странным. Я не говорю, как они, и знаю то, что не знают они. По крайней мере, пока нет.

Мы с Саммер придумали предысторию, что я иностранец, хотя не говорим им, откуда. Если они спросят, мы заставим их угадать.

Несмотря на это, я стараюсь вести себя хорошо, даже вдумчиво.

Потому что это люди Саммер. Потому что Саммер справедливо считает, что было бы здорово, если бы у меня были друзья. Если бы только идея поддержания отношений с большим количеством людей не вызывала у меня большего беспокойства, чем поездка на машине. По необходимости я общаюсь с ее родителями, друзьями Хопкинса и людьми в городе, постоянно сомневаясь, не являются ли мои манеры слишком агрессивными или резкими. Саммер говорит, что мне следует быть самим собой. Однако сложно прочитать чьи-либо эмоции, кому-либо доверять, кроме Саммер.

Только они важны, эти люди, и я пытаюсь расспрашивать их об их жизни, чтобы лучше понять современных людей.

Если бы сообщество не было так важно для Саммер, я бы рычал на всех, пока они не оставили нас в покое. Я бы предпочел остаться наедине со своей половинкой, ухаживать за ней, целовать ее и снимать с нее одежду.

Как только все это закончится, я именно этим и займусь.

Наблюдая за ее платьем для репетиции ужина, у меня изо рта течет слюна, когда она раздевается до нижнего белья, крошечного белого, в котором она выглядит гораздо более невинной, чем она есть на самом деле. Саммер замечает, что я смотрю в зеркало перед ней, и лукаво улыбаюсь.

– Зуриэль, не надо, - выдыхает она, когда я встаю и выдергиваю платье из ее рук, прижимая ее к отражающему стеклу.
– У нас нет времени.

– Тогда нам лучше поторопиться.

Если и есть одно лекарство, которое поможет мне чувствовать себя хорошо в этом мире, то это она. Упав на колени, я стаскиваю с нее трусики, прижимаясь лицом к ее лону. Саммер хватает меня за голову, ее пальцы тянутся к моей коже.

Я лижу ее мокрую киску, щупаю пальцами и покусываю клитор, рыча, как зверь в гоне. Когда она начинает таять, не в силах больше стоять, я откидываюсь назад, пока не падаю на пол, и притягиваю ее вниз, чтобы она оседлала мое лицо. Прижимая ее клитор к своему носу, я просовываю в нее язык, пока она не кончает, выкрикивая мое имя. Я выпиваю ее досуха и раздвигаю ее киску двумя пальцами, вдавливая их внутрь нее. Напоминание о том, что мой член кончит позже.