Чтение онлайн

– Спасибо, – ответила я, хотя после того, что мне рассказала Франческа, мне не очень было понятно, кого именно он имел в виду под «нам». Я пыталась вспомнить завершение вечера в танцклубе и то, кто мог видеть, как мне стало плохо. Но я ничего не припоминала, думать на эту тему – значит попусту тратить время.

– А ты на реку уже выплывала? – поинтересовался Питер.

– Нет, думаю, что мне еще рано.

– Обязательно попробуй. Я могу помочь, если хочешь. Да и Франческа в этом смысле молодец.

Она шутливо ударила его по руке, и Питер ухмыльнулся.

Дети вокруг нас начали петь. Они многократно повторяли одни и те же слова, поэтому в конце концов я стала в состоянии их разобрать: Ona, ona, ona. Ma che bella rificolona. La mia l’`e co’ fiocchi e la tua l’`e co’ pidocchi.

Какой прекрасный фонарь, мой перевязан лентами. Однако последняя фраза меня несколько смутила.

– Pidocchi? – спросила я.

– Вши, – перевела Франческа.

– А при чем тут вши?

Она пожала плечами: «Откуда я знаю?»

– Всему есть свое объяснение, – радостно произнес Питер.

Франческа взяла его под руку.

– Ах ты, маленький профессор. Я сказала Ханне, что все это из-за католицизма. Ты будешь со мной спорить?

– Нет, не буду, – со смехом ответил он, притягивая ее поближе, и потом повернулся ко мне. – Это действительно связано с католицизмом. Однако раньше этот праздник сопровождался одной из самых больших ярмарок всего года. Крестьяне приезжали из деревень, чтобы продать свои товары, и на площади не было места, поэтому все приезжали в ночь до наступления дня, чтобы занять себе место.

– А-а, – сказала Франческа. – Это объясняет появление фонариков.

– Верно, – сказал Питер.

– Ona, ona, ona. – Песня звучала все громче и громче. На следующем мосту впереди нас свет стал подниматься горизонтально вверх – люди расходились.

– А при чем здесь вши? – спросила я.

– Крестьяне, конечно, одевались для этого случая в лучшую одежду, но горожане все равно считали их вшивыми чурбанами. И жившие в городе дети стреляли в их фонарики.

– S`i, – рассмеялась Франческа. – Флорентийцы очень высокомерные, no? С тех пор прошли сотни лет, а ничего не изменилось. – Она вздохнула и положила голову на плечо Питера.

– Мне пора, – сказала я, когда мы подошли к следующему мосту. Парад превращался в вечеринку. Взрослые собрались группами, а оставшиеся целыми фонарики дети бросали на улице или начинали друг за другом с ними бегать.

– Я рада, что ты пошла с нами, – произнесла Франческа и обняла меня.

Питер поцеловал меня в обе щеки.

– Увидимся завтра, – сказал он. – Выплывай на реку, хорошо?

Я хотела сказать no, но тут появилась Адриана. В ее руках был пробитый фонарик, но она не плакала, а, наоборот, выглядела очень радостной.

– Лопнул! – сказала она матери и продемонстрировала свой пробитый фонарик. Если фонарик пробит, значит, кто-то хотел показать девочке, что он к ней не равнодушен.

– Brava, brava. – Франческа впервые за вечер улыбнулась своей дочери.

– Ну ладно, – сказала я Питеру. – Увидимся на реке.

В ту ночь я дочитала последнюю главу из книги о святой, жизнь которой, как и жизнь многих других великих людей, была короткой. Она умерла в возрасте тридцати трех лет от крайнего нервного и физического истощения. К концу жизни она пила только воду и ела облатки или гостии Святого причастия.

– В первый раз? – спросил Корреджио.

– S`i, – ответила я, стараясь придать голосу больше уверенности.

Мы стояли в коридоре в помещении клуба и выбирали байдарку. Корреджио занимается ремонтом и обслуживанием лодок и помогает гребцам-одиночкам, как я, донести их до берега. Он уже немолод, и у него добрая улыбка, но он практически не говорит по-английски.

– Итак. – Он посмотрел на меня, а потом на лодки. – Persefone, – добавил он через мгновение. Это не самая широкая байдарка, но все же достаточно широкая для того, чтобы быть похожей на обычную весельную шлюпку. Из-за ее ширины перевернуть байдарку не так-то просто. – S`i. Persefone.

Он взял байдарку за нос, медленно снял ее с подпорок и положил на мое плечо. Потом обошел меня, взял лодку за корму и положил ее на свое плечо. Только после этого я ощутила вес байдарки. Тяжелая лодка вгрызлась в мое плечо до кости. Я придерживала ее обеими руками, чтобы она не упала.

– Пойдем, – скомандовал Корреджио, и мы стали двигаться по коридору.

– Ciao, Ханна из Бостона, – поприветствовал меня Мануэле, когда мы прошли мимо него. Мы вышли на солнце, спустились по кирпичным ступеням прямо до металлического понтона. Солнце сияло так, что и не подумаешь, что сейчас уже понедельник в месяце сентябре. Сверху из дворика музея Уффици раздавался джаз, люди наклонялись за парапет набережной, на старом мосту вспыхивали фотокамеры туристов. Все, словно лето еще в полном разгаре.

Корреджио снял с плеча корму, и я скопировала его движения. Мы повернули байдарку днищем вниз и опустили в воду. Корреджио одной рукой держал лодку, а другую протянул мне. Я поставила ногу на дно байдарки, которая начала зыбко качаться. Качался и понтон пристани. Потом я поставила в лодку вторую ногу и села на деревянную скамейку. Когда я не стою на твердой земле, то чувствую себя не очень уверенно. На воде пока никого не было, и я этому была рада. Корреджио положил мою ладонь на край понтона и сжал, показывая этим, чтобы я держалась, после этого произнес: «Un momento», – и исчез в помещении клуба. Он быстро вернулся с двумя веслами на плече, вставил их в уключины и крепко держал борт байдарки, пока я не взялась за весла. «Ох, не отпускай», – подумала я.

Но Корреджио одобрительно улыбнулся, произнес «a dopo» и оттолкнул лодку от берега, даже не сказав, что мне делать и как себя вести. Байдарка отплыла от понтона и стала покачиваться из стороны в сторону. Он помахал мне рукой и потом вернулся в клуб. Я чувствовала, что меня парализовал страх, и оказалась совершенно беззащитной на открытом пространстве водной глади. Я огляделась через плечо на Понте-алле-Грацие. Я даже заранее не думала о том, что мне придется грести, сидя спиной по направлению движения, и придется управлять байдаркой, не видя, куда она движется. Лодку начало кружить, и я поняла, что мне необходимо что-то предпринять. Мне надо было грести. Грести слаженно и ритмично. Я представила себя сверху. «Лодка – это рыба, – думала я. – Нет, лодка – это птица с длинными деревянными крыльями. Или человек с вытянутыми руками и закругленными ладонями, раскрашенными бело-красными полосками, которыми можно дотянуться до воды».

Конец ознакомительного фрагмента.