Чтение онлайн

Как ни короток длинный летний день, а надо успеть замаршрутить побольше и вернуться до темноты. В тайге она наступает быстро и неожиданно, и темнее любой хвалёной южной теми, такая, что не видно ничего, кроме увеличившихся звёзд, нависших над самыми вершинами деревьев. Застигнет – тормози и не рыпайся, жди рассвета, иначе уйдёшь невесть куда, ободравшись и потеряв всякие ориентиры. Первым возвращается дежурный, чтобы к приходу остальных оживить костёр, закипятить чайник и порадовать работяг консервированным борщом с добавкой картошки и тушёнки. На десерт – всеми любимые пресные оладьи на консервированном молоке. Вернувшиеся следом, из числа наиболее азартных, спешат без задержки вниз по ручью, захватив заранее заготовленные удочки и спиннинги, и не бывает такого случая, чтобы вернулись без улова. Горная форель, пеструшка, ленки, а то и солнечный хариус – приятное дополнение к ужину. И хотя все уже до предела заполнили желудки кислым борщом и оладушками, у каждого обязательно найдётся хотя бы маленький закуток для свежей рыбной жарёхи.

Совсем стемнело, тихо так, что в ушах звенит, даже ручей притих, и только изредка где-то вдалеке грохнет упавшее от старости дерево. Можно и присесть у костра, и потрепаться, повеселив товарищей новыми анекдотами и байками из соседской жизни. Бывают и рассказы об интересных встречах на маршрутах. Например, с чёрным белогрудым медведем, раздвинувшим кусты малины и с чавканьем подозрительно разглядывающим соперника на витамины злыми маленькими глазками. Поглядят так друг на друга с минуту, показавшуюся часом, и медленно, не показывая спины, разойдутся, не вызывая тревожной агрессии. В конце лета, в августе, когда вверх по течению обмелевших рек попрёт на нерест красная рыба сплошной массой, словно древнеримские фаланги, соперничество проявится более решительно. Тогда на перекатах и водопадах соберутся десятки взрослых и подрастающих мишек, ловко поддевающих длинными когтями горбушу, кету, кижуча, а чуть попозже и изумительно вкусного жёлтого гольца с суперделикатесной жёлтой икрой. Поведают геологи-бродяги и о громадных клубках змей, свившихся в свадебном экстазе, и о длиннющих полозах, вытянувшихся на солнцепёке, и о коварных ядовитых щитомордниках, прячущихся в низкой траве обязательно поперёк маршрута. Так что – гляди в оба и по сторонам, и под ноги, да прежде, чем покопаться в земле, пошевели молотком вокруг. Видели сверху, с сопки, в распадке небольшое стадо косуль, таёжных оленей, грациозно перепрыгнувших ручей и исчезнувших в прибрежных зарослях смородины и шиповника. На одного из рассказчиков, когда он присел, выбирая образцы, выбежала кабарга, маленький, с собаку, любопытный и доверчивый оленёнок с короткими тупыми рожками, и пришлось спугнуть, запустив в него кепкой, иначе уходить не хотел. Значит, дичь есть, и можно будет со временем отпустить кого-нибудь поопытнее на охоту, чтобы разнообразить скудный полевой рацион. Если не удастся добыть крупного зверя, то с десяток рябчиков уж точно принесёт. Тем более что каменных рябчиков уже видели. Сидят себе в рядок на нижней ветке и глупо разглядывают убийцу, а тот, изготовив дрын с петлёй на конце, торопится сдёрнуть крайнего. Сосед – ни с места, только повернул голову, удивляясь, куда это исчез только что сидевший рядом собрат, и покорно ждёт, когда петля захлестнёт и его шею. Рябчики, однако, не та добавка, которая удовлетворит зверский аппетит, раздразненный долгой ходьбой на свежем воздухе, на каждого надо бы по паре, тем более что в тайге их никто не ощипывает, а выворачивают малюсенькое тельце прямо из не ободранной шкурки. Но и то хорошо: навар и запах есть.

А тайга всё непролазнее и непролазнее, всё чаще цепляются за энцефалитник элеутерококк с острыми тонкими шипами и чёрными кистями ягод и лианы, в том числе виноградные, опутавшие деревья так, что не продерёшься, а в распадках – лимонник с оранжевыми ягодами, снимающими усталость. Сопки всё круче и круче и всё чаще с неустойчивыми курумниками, ручьи всё холоднее и холоднее даже в тридцатиградусную жару и духоту, а надо маршрутить, ловить каждый погожий день. Не радуют уже и многочисленные яркие крупные цветы как оранжево-красные лилии, и затаившийся в темноте и сырости одинокий красный цветок женьшеня. У геологов нет нормированного рабочего дня и нет выходных. Только и удаётся отдышаться, когда остановят проливные дожди, нередко продолжающиеся два-три дня, пока всё вокруг не заплачет тоскливыми слезами, а на боках не начнут преть пролежни. Но и в такую мокреть рыбаков и охотников не удержать в лагере. И вдруг в одну из ночей засияют умытые до кондового серебра звёзды, сядет туман и выстелется, убегая к реке, утихнет к утру капель, подует свежий ветерок, и ясное весёлое солнце разбудит-расшевелит занемевшее от безделья стойбище. И снова в путь, и так изо дня в день, пока другие загорают на забугорных и отечественных пляжах, ублажая рыхлые тела и испорченные желудки чужеродной жратвой. И нет в тайге ни телека, ни ноутбуков, ни мобильника, ни музбормота, только маленький транзистор радует по вечерам мелодичной японской музыкой.

Чем ближе к осени, тем меньше сил, больше тревоги и больше желания и энергии успеть заснять всю запланированную площадь, не оставив белых пятен и неясных геологических построений. Держись, геолог, крепись геолог! Дням потерян счёт, а погода бывает или рабочей, или простойной. В какой-то момент оглянешься, а всё вокруг уже окрасилось в яркие осенние цвета: в огненно-красный – клёны, в чистейший жёлтый – лиственницы, в жёлто-коричневый с оттенками – все остальные деревья, и на фоне их нарядно зеленеют в привычном окрасе хвойники. Сплошной калейдоскоп красок. Вот уже появились первые мигрирующие соболи, яростно шипящие на пришельцев с вершин кедров, осыпая под частыми ударами острейших коготков кору и листья. Они пока бледно окрашены. Степенно и не торопясь проследовала на зимние квартиры семейка важных барсуков: впереди – мама, за ней – четверо подросших малышей, и замыкающим охранником – папа. Затукали красно-зелёные, серо-красные и серо-рябчатые дятлы, добывая уже спрятавшихся личинок. Забеспокоились изюбры и лоси, трубно призывая самок и соперников на жестокий поединок. Работягам не до них – надо, надо спешить. Поселковые – и стар, и млад – все ринулись в тайгу за вторым важным и нужным зимой продуктом – брусникой и за первейшим – кедровыми орехами. А полевикам, несмотря на то, что порой бродят по необъятному брусничнику, окрашивая кеды в красный цвет и с тоской глядят на увешанные шишками кедры, и собирать некогда, и долго хранить необработанным негде, да и вывезти не на чем. Так и вернутся домой без таёжных даров и хорошо, если прихватят по кастрюле или ведру ягод да по полмешка шишек. Зато сколько радости, сколько вдохновения, сколько эйфории и удовлетворения доставят образцы с рудной вкрапленностью, а то и прожилками. Их и соберут, и сохранят, и вывезут. И тогда – прочь усталость, и ноги сами бегут туда, где найдены рудоносные камни, чтобы ещё раз убедиться, что они есть, чтобы определить площадь распространения, а то и наткнуться на жилы, убедиться, что их много, набрать побольше и убедить себя и главное – других в том, что найдено настоящее рудопроявление – предвестник месторождения.

И всё равно, как ни торопились, но сделать всё, что хотелось, не успели. Ночью повалил пушистый снег, такой густой, что вытянутой руки не видно. Весь лагерь утонул в белоснежной купели, отяжелевшие ветки деревьев поникли, чуть не обламываясь, а вершины согнулись навстречу друг другу, образовав снежные арки. Утром под солнцем подтаяло, однако никуда не пойдёшь, чтобы не вымокнуть по пояс. Охотники всё же пошли, памятуя о следах по первой пороше и надеясь добыть хорошего зверя напоследок, но скоро вернулись мокрые, злые и встревоженные. С первой же сопки они увидели неторопливо бредущего по дальнему краю далёкой поляны тигра. Жёлто-оранжево-чёрные полосы хищника угрожающе блестели под солнцем на фоне белого снега, и когда он вдруг остановился и повернул усатую массивную голову в сторону охотников, они, затаив дыхание и не испытывая судьбу, шмыганули обратно в лагерь, хотя на таком расстоянии хозяин тайги вряд ли учуял бы двуногих тварей. Избави бог встретиться с ним поближе. Хитрая, коварная и жестокая зверюга обязательно пойдёт за человеком параллельным курсом, крадучись, прячась в кустах и не теряя из виду нарушителя таёжной иерархии. Зверя не видно, но всей похолодевшей вдруг спиной чувствуешь, что самый опасный обитатель тайги где-то рядом, караулит каждое ваше движение, и тогда лучше всего повернуть назад и, сначала медленно пятясь, а потом не торопясь и часто оборачиваясь, уйти по своим следам. Только пара выстрелов в воздух удержит красивую кошку от преследования, а возможно и от нападения.

Многое ещё можно бы рассказать школярам о необъятной тайге с неисчислимыми тайнами, но нельзя обойти молчанием и море. Причудливой формы скалы, обнажённые на склонах береговых сопок, обращённых к морю, будто сбегают неровными остроугольными лесенками к воде и нередко далеко уходят в шельфовую зону, а то и высятся там высоченными скальными пальцами и арками, увенчанными бело-серым помётом птиц, гнездящихся там. Бушующий прибой неустанно работает над их формой, ему помогают и штормовые ветра, проливные дожди тайфунов, морозы и туманы. Вот только что сияло солнце, ослепляя отблесками волн, и вдруг с потемневшего моря с глухим гулом надвинулся, быстро заполняя низины и речные долины, плотный холодный туман, такой густой, что оседает крупными каплями на лице и на нагретом песке. Всполошились чайки и поморники, неожиданно выныривая из стелящегося тумана и снова устремляясь в него, ближе к воде, где не так темно и можно ещё подцепить обеспокоенную темнотой зазевавшуюся рыбёшку. Зато когда море спокойно и гонит длинные пологие волны аж от самой Японии, а то и из серёдки Тихого, хорошо распластаться на чистейшем песчаном пляже дугообразной лагуны или брести вдоль прибоя, подбирая красивые раковины и спугивая маленьких крабиков, выброшенных волной на песок. Можно решиться и, разбежавшись, броситься в прибой, поскорее погрузиться по шею, притерпеться к холодной, не выше пятнадцати градусов, воде и рвануть в сторону Японии метров на двадцать, набрать побольше воздуха и, опустив лицо в чистейшую прозрачную как цейсовские стёклышки воду, наблюдать за манящей подводной жизнью, откуда когда-то, сотни тысяч лет назад, выбрались зародыши человечества. Увеличенные водной линзой подводные джунгли из всевозможных высоких трав, среди которых выделяются лентообразные морские папоротники – ламинарии, разом качнулись всей массой навстречу так, что пришлось непроизвольно поднять лицо, и тут же откачнулись под убегающей волной назад, а между высокими травами как в открытом аквариуме снуют многочисленные рыбёшки, а то и солидные окуньки, да так близко, что, кажется, можно взять руками. Охладившись от тридцатиградусной береговой жары, можно, подрагивая всем телом, покрывшимся защитными пупырышками, выбрести на мелководье у скал, где в спокойной воде, в затишке, прогретом солнцем, нежатся чёрные игольчатые морские ежи и морские звёзды самых разнообразных размеров и расцветок: бурые с синим узором, зелёные с оранжевым, оранжевые с красным и всякие другие. Можно взять их в руки и разглядеть повнимательнее, но не дай боже уколоться болезненными иглами ежей. А потом забраться на тёплые скалы и полежать там, чувствуя, как высыхающая вода оставляет тонкую ломкую корочку морской соли, стягивающую кожу. И не надо никаких загаженных вод, пляжей и воздуха пресловутых Турций и Египтов. Бывает, подфартит, и съёмочная площадь выходит прямо на побережье. И тогда всякой рыбы – ешь, не хочу! Да впридачу ещё и деликатесные крабы – в ведро не помещаются, а то и совсем уж деликатесные осьминожки. В нерест красной рыбы на полевом столе столько икры, что едят её столовыми ложками, уже морщась, готовые променять, баш на баш, на любые овощи. Под вечер на морской глади появляются морские охотники – нерпы и тюлени. Высунувшись по пояс из воды, они с любопытством наблюдают за людьми. Ночами иногда вдруг взбунтуется морская стихия, зашумит прибой, гулко хлопая набегающей волной о берег, сплошной стеной ливанёт дождь, дуванут порывистые ветры, а утром всё успокоится, глядь – вдоль всего побережья узкой лентой серебрится выброшенная мелкая рыбёшка. И уже бродят, чавкая, откуда-то прознавшие медведи и вместе с ними, не пугаясь – всем хватит! – колонки, норки, хорьки. Ошалелые чайки с надсадными криками вырывают добычу прямо из-под носа пирующих хищников, а те так вошли в раж, что даже долго не боятся приближающегося человека. Ещё… Да много чего ещё можно порассказать огольцам и о море. Много…

Но Иван Всеволодович и этого толком не рассказал. В самом начале долго мямлил, объясняя шкетам, что такое Гео-логия и с чем её едят, как организована, и что в ней делают. Ему даже захотелось на чистой чёрной доске крупным пальцем мела нарисовать Дальний Восток, показать Приморье и обозначить их посёлок-базу и площадь, по которой ему довелось побродить. Он еле сдержал себя, скомкано рассказал о месторождениях Края и, если бы у него случились статистические выкладки по освоению недр, то и их привёл бы, лишь бы не останавливаться. Прошла уже четверть часа, а он только-только вошёл в тайгу, да и то лишь сухо перечислил, что там есть, не задерживаясь на красотах в опасении, что его уличат в сентиментальности, не гожей для сурового «замечательного» геолога. Морю, самой красотище дальневосточной земли, уделил всего-то пяток минут и забуксовал в повторах. Хорошо, что на помощь пришла Вера, а то бы и освистали. Она поднялась со стула у задней стены класса, поддерживающе улыбнулась и мягко предложила:

– Иван Всеволодович, давайте, дадим возможность ребятам задать вопросы по интересующим их темам? Согласны?

– Да, да… конечно… - пробормотал незадачливый лектор. – Я слушаю.

Первым с первой парты-стола высоко поднял короткую руку, перекосив щуплое туловище, белобрысый малец с круглой как шар головой, круглым лицом, закруглёнными торчащими ушами-лопухами и с круглыми роговыми очками на курносом носу-пупырышке. Поднявшись и выказав небольшой неказистый росточек, он, чётко выговаривая слова, вежливо спросил неожиданно приятным баритоном:

– Скажите, пожалуйста, какие у геологов реальные доходы, и какие у вас есть привилегии и льготы?

Иван Всеволодович, услышав от малявки взрослый прагматичный вопрос, от неожиданности чуть порозовел, устыдившись за мальца, за его меркантильный интерес, но, подумав, решил, что ребятам, торопящимся во взрослую жизнь, надо знать правду, и назвал, поколебавшись, пределы своей зарплаты, отодвинув верхний предел вдвое от истинного.

– Не густо, - авторитетно определил белобрысик, и тут же получил от прыщеватого дылды сзади щелбана по макушке так, что разлетелись редкие волосики. Прищёлкнутый сразу сел, съёжившись, а Ивану Всеволодовичу захотелось добавить и от себя по шмыгающему носику.

За дальним столом, не ожидая разрешения, нетерпеливо вскочил лохматый парень в свободном пушистом белом свитере с высоким воротником, почти сплошь разрисованном разноцветными «мадами», «лавами» и «юса», в линялых светло-голубых джинсах с пришитыми и полуоборванными заплатами на коленях и почти выкрикнул:

– А можно от вас в темпе смотаться в Джапан за тачкой и электроникой?

Не сразу сообразив, о чём речь, Иван Всеволодович в тон парню тоже выкрикнул:

– Можно! – и потише: - А зачем? Японского барахла и в наших поселковых шопах навалом.

– Тогда пригласите в гости, - тут же нашёлся нахал.

Но и лектор был не промах:

– Приезжай. Мой адрес – Д. В.

Класс довольно заржал. Разозлившись, Иван Всеволодович сам выбрал следующего спрашивающего, ткнув ладонью в направлении ухоженного юнца в приличном тёмно-сером костюме с голубым галстуком, который дисциплинированно держал поднятую руку, упёртую локтем в столешницу. Тот встал, выждал с минуту, пока более-менее не уляжется шум, и выдал:

– У меня, собственно говоря, не вопрос, а деловое нанотехнологическое предложение.