Чтение онлайн

Она ненавидит их за то, что они такие наглые и вальяжные, за то, что, сколько бы они ни курили, рак для них — пустой звук. Но больше всего — за то, что они могут безнаказанно транжирить время.

У них этого времени — как дерьма, они тянут и пережевывают его, как коровы жвачку, переваривая во всех четырех желудках сразу. Время для них пока еще бесконечно, и за это Пия особенно их ненавидит.

Смерть их еще не загнала. Не вымотала. Не сделала жалкими и трусливыми.

Они неуязвимы. Они могут тратить время ни на что, могут красить ногти в любой цвет, сидеть месяцами без копейки денег, стрелять сигареты и не брезговать чужими грязными чашками, чтобы бесплатно выпить кофе.

Когда Пия последний раз была в кафе «Стринг», рядом с ней сидели три отвратительные девицы, которые проходили тест на свойства личности в еженедельнике «Веку-Ревю». Они громко зачитывали вопросы, визжали, курили, жевали жвачку, ржали и так тряслись, что не могли ровно нарисовать крестик в опроснике.

Как можно проходить тест на свойства личности, если личность у тебя отсутствует как таковая! — хотела выкрикнуть Пия, но не сделала этого. Вместо этого она уставилась в свою чашку, чувствуя себя двухсотлетней старухой.

Теперь Пия сидит дома на кухне, в комнате за стеной орет телевизор, она пытается что-нибудь сочинить. Ведь должен человек как-то самореализовываться, если ему за тридцать и он почти умер. Ну хоть как-то. К примеру, написать рецензию на чью-нибудь статью о Фрейде, а может быть — собственную статью о Витгентштейне. И потом послать ее неизвестно куда.

Пия старается взять себя в руки, изо всех сил противится искушению помыть холодильник или разобрать белье; ее убивает мысль, что годы все идут, а монография о Фрейде написана не ею, а каким-то ее ровесником, который успел больше, гораздо больше, чем она; ее убивает, что никому на свете не нужна еще одна статья про Витгенштейна, которая к тому же никогда не будет написана.

Ее жизнь занесло не туда. Но другой дороги что-то не видно.

У ее матери в этом возрасте было трое детей. Отец к тому времени прожил больше половины отведенного ему срока. И все самое важное в их жизни с ними уже случилось — они получили образование, создали семью, купили дом, пустили корни.

У Пии есть фотографии родителей, где им как раз около тридцати. Они выглядят там ужасно старыми. Старыми в смысле «взрослыми». Старыми в смысле «зрелыми». В отличие от нее, старой в смысле «не понимает половины пятничного приложения к газете «Экспрессен», хотя очень хотела бы».

Как же быстро она прошла, эта жизнь! Если бы Пия была американкой, можно было бы хоть привлечь кого-нибудь к суду. Черт подери!

Только что она была молодой. Сейчас ей хотелось бы думать, что она еще молода, но это совсем разные вещи. А еще через несколько лет она начнет говорить: «Человеку столько лет, на сколько он себя чувствует». И как только она это произнесет — тогда она окончательно пропала.

И зачем только она бросила курить! А все этот Мартин Тимель [5] , пропади он пропадом. Она тогда набрала пятнадцать килограммов — буквально заплыла жиром с ног до головы. Дрожащий, отовсюду свисающий, отвратительный жир. Когда Пия смотрит в зеркало, она себя не узнает. Она видит толстую некурящую женщину и тянется к пульту, чтобы переключить канал.

В том же «Веку-Ревю» она прочла, что в этом сезоне модно носить прозрачные блузки. То есть чтобы грудь просвечивала через ткань. Отличная идея, ничего не скажешь. Может, заодно и задницу всем показать? Или у них не хватит прозрачной ткани на ее зад?

Как она дожила до такого? Пия до сих пор не знает ответа. Единственное, что осталось от нее прежней, — это волосы, да и то потому, что последние пятнадцать лет она красит их в один и тот же тон. Но все остальное! Остальное…

Где та девушка с высокой грудью и тонкой талией, исполненная уверенности в себе? Та, что сидела на плечах у незнакомого парня и громко подпевала Роллингам, когда они пели «Time is on our side» [6] на стадионе Уллеви в 1982-м, — она знала, что Мик Джаггер пел про нее: «Time-time-time is on our side, yes it is!»

Дети, зачатые той ночью в парках Гетеборга, уже скоро станут взрослыми.

Черт подери. Что поражение подкрадется так незаметно… Этого она не знала.

Анна лежит на водяном матрасе и составляет план на завтра. Электронные часы показывают 23:48.

За всю жизнь Анна так и не научилась определять время по часам со стрелками.

Еще она вечно путает право и лево. Когда ей надо поздороваться с кем-нибудь, Анна всегда медлит, соображая, какую руку подать. От этого ей становится каждый раз ужасно неловко, поэтому она краснеет и смущенно улыбается во весь рот.

Удивительно все-таки. Ей казалось, что подобные навыки с возрастом приходят сами по себе. Она считала, что каждый взрослый человек умеет определять время по стрелкам, различать право и лево, не краснеть, грамотно писать и все такое прочее.

Когда человек становится взрослым, он действительно знает, умеет и понимает многое, а не делает вид, что понимает. Анна же притворяется всю свою жизнь. И очень боится, что в один прекрасный день ее разоблачат.

Например, когда священник спросил: «Берешь ли ты в мужья Класа Хокана и будешь ли ты любить его, пока смерть не разлучит вас?», она ответила «да».

Как будто была хоть сколько-нибудь уверена.

На самом деле ей хотелось воскликнуть: «Идите к черту, я откуда могу знать?»

Но вместо этого она сказала «да», покраснела и смущенно улыбнулась своей глупой улыбкой, похожей на лошадиный оскал.

Одна мысль об этой улыбке заставляет Анну краснеть. Как же ей не повезло с этим оскалом! Черт, черт, черт!

Она долго пыталась научиться улыбаться с закрытым ртом — спокойно и немного загадочно, как Джоконда.

Но стоит ей смутиться, как она тут же краснеет, на глаза наворачиваются слезы, губы растягиваются в улыбке, обнажая зубы и десны — и она снова выглядит как полная идиотка.

Все-таки удивительно. Анна всегда считала, что взрослые люди всегда уверены в себе, чем бы они ни занимались.

Но вот она лежит в постели и составляет список дел, который никто, кроме нее, не увидит, — и старается писать как можно более неразборчивым почерком, чтобы кто-нибудь не обнаружил, что она пишет с ошибками.

Составление списков — это способ навести порядок в окружающем хаосе. Вместо того чтобы кричать в голос от ужаса и страха — а боимся мы буквально всего, — мы составляем списки. Во всяком случае, так поступают зрелые, ответственные люди.

Анна вычитала это в журнале «Амелия».

Иногда Анна на мгновение задумывается — и не может поверить в происходящее. Вот она, лежит на водяном матрасе, а на столике рядом стоят электронные часы. У нее двое детей, которые спят в своей комнате, и муж, который бродит где-то там, внизу.

Откуда все это взялось?

В детстве Анна часто думала о том, что в 2000 году ей будет 37 лет.

Будущее тогда казалось далеким и непостижимым.

А сейчас оно почти наступило. И все сложилось так, как сложилось.