Чтение онлайн

Допустим, посмотрят они картину, где героиня двух детей усыновила, выйдут на улицу, а жена говорит:

— Что ты этим хотел сказать? Что я рожать боюсь? Ведь прекрасно знаешь: не боюсь, а некогда.

Или в картине эпизод на кухне. Мужчина яичницу жарит и одновременно бреется. В это время жена обязательно наклоняется к Сергею Иванычу и шепчет:

— Что ты хочешь этим сказать? Что я тебе горячих завтраков не делаю?

А после комедии, где рядовая ткачиха замминистра стала, жена до самого дома как воды в рот набрала. А возле дома говорит:

— Не обязательно было тащить меня на две серии в душный зал только для того, чтобы сказать мне, что я мало зарабатываю.

Такая вот мнительная. Ей и подарок к празднику надо осторожно выбирать. Сергей Иваныч уж сколько раз обжигался. Подарил ей косметический набор, а она:

— Что ты этим хочешь сказать? Что я некрасивая?

Подарил фотоальбом «Ювелирные изделия».

— Что ты этим хочешь сказать? Что настоящего кольца от тебя не дождаться?

В прошлом году не выдержал, подарил деньги: купи сама.

— Что ты этим хочешь сказать? Что я деньгам счет не знаю?

Нынче не стал мудрить, съездил на рынок с утра пораньше, привез цветы. Не какие-нибудь — гвоздики. Пунцовые! Вручил молча, в глаза жене поглядел да вдруг как ее поцелует в щеку. Это утром-то!

Она гвоздики к груди прижала и сама порозовела вся, затрепетала, загорелась. И трепещет, и пунцовая вся, и бормочет:

— Не понимаю, не понимаю... Что ты этим хочешь сказать?

Хорошая у Сергея Иваныча жена, но немного суе­верная.

Собрала гостей на день рождения. Люди только рюмки подняли, а она вдруг бегом из квартиры. Привела соседа.

— А то,— говорит,— за столом тринадцать человек. Не к добру.

Подняли тост за именинницу. Вдруг кто-то говорит:

— А ведь нас пятнадцать стало. Тринадцати-то и не было. Именинница самою себя забыла сосчитать.

Тьфу! Незачем было и соседа приводить! Но не выго­нять же человека. Так и остался. Больше того, последним ушел — ему не на транспорт.

Вот они, суеверия.

Сергей Иваныч как-то вышел из дому, на лестнице опомнился: перчатки забыл. Вернулся — не тут-то было.

— Нельзя,— говорит она.— Дороги не будет.

Он говорит:

— Ну, так ты мне их подай.

— Через порог не подают. Плохая примета.

— Тогда выйди с ними сюда, на площадку, тут пере­дашь.

— А как я обратно вернусь? Тогда и мне на весь день дороги не будет.

Так и ушел без перчаток. А мороз был под тридцать. Мило!

А однажды возвращается он с работы, а жена во дворе стоит и плачет.

— Что случилось?

— Домой не могу попасть...

— Ключ потеряла?

— Нет... Меня черная кошка вокруг обежала!

— Давно стоишь?

— Давно.

— Ну, хватит,— говорит Сергей Иваныч.— Что за глупости. Идем.

— Нельзя! Что-нибудь случится.

— Ничего с тобой не случится.

— Не со мной, так с тобой. Ты же мне не чужой человек. Что же, я тебе зла желаю?

— Что же будем делать? — спрашивает Сергей Иваныч.

— Не знаю. Вынеси мне поесть.

Пошел Сергей Иваныч домой, бутерброд изготавли­вать, а пока шел, прикидывал, во что ему суеверие жены обойдется. Палатку придется купить, раскладушку да три раза в день ходить кормить ее там, во дворе. Да по ночам охранять. Ужас!

И вдруг придумал простой выход.

Вернулся во двор, несет бутерброд, а сам хромает.

— Все! — издали еще кричит.— Можешь идти! Уже все равно случилось: я ногу подвернул.

Жена бутерброд схватила.

— Ой! — говорит.— Большое тебе спасибо.

Так и не понял, за что спасибо, за ногу или за бутерброд.

А ногу эту, будто бы подвернутую, дома позволил жене забинтовать крепко-накрепко. И весь вечер при­храмывал и стонал. И на всякий случай даже назавтра иногда хромал. Прямо артист!

Хорошая у Сергея Иваныча жена, но немножко строгая. Болтовни не любит.

Допустим, сидят они на кухне, обедают. Сергей Иваныч говорит:

— Холодно сегодня.

Жена говорит:

— Я понимаю, если бы лето было. А то ведь январь. Это же очевидно — что холодно. Терпеть не могу, когда говорят очевидные вещи. Нечего сказать — молчи.

И постепенно отучила Сергея Иваныча очевидные вещи говорить. Так что он иной раз весь вечер молчит: одно очевидное в голову приходит.

Недавно жена белье гладила, а Сергей Иваныч газету читал. Вдруг телефон. Жена с подружкой раз­болталась, а про утюг забыла. Опомнилась, когда уж паленым по всей квартире понесло.

— Ты что, не мог мне крикнуть, что я про утюг забыла? Если уж самому лень встать! Из-за тебя наволочку сожгла.

— Прости, дорогая,— говорит Сергей Иваныч.— Но я подумал: если забыть включенный утюг, от него обязательно что-нибудь загорится. Это же очевидно. А очевидные вещи ты мне запретила говорить.

Хорошая у Сергея Иваныча жена, но немножко кап­ризная. Он, еще когда ухаживал, это заметил. Задумался. С чего бы ей быть капризной? И как это в дальнейшем скажется? Но потом решил: это у нее по молодости.

А на свадьбу кто-то книжку подарил. «Сказки» Андерсена. Для будущих, мол, детей. Но где еще эти дети — решил пока сам прочесть. Он не любит, когда вещь без употребления валяется. Тем более в детстве этих сказок не читал. Как-то прошел мимо.

И вот прочел он «Принцессу на горошине» и вдруг подумал: а не с того ли жена капризная, что она из принцесс?! Вот это тогда, значит, вляпался. Это тогда, значит, не случайно в ней, а ввиду происхождения. И не только не ослабнет с возрастом, а непременно укрепится. Вот, значит, глупость, что он женился на ней!