Вотыты
Шрифт:
Волчий принц покрутил головой, поняв, что за мыслями потерял Киринна из виду. Коридоры тут были белые-белые, как в кошмарном сне, тени жались и прятались по углам, скользить вдоль стен позволял неровный свет факелов и редко развешенные гобелены. Пришлось выгадывать колыхания, движения, поворот головы стражников, чтобы пробраться дальше. Вел Мидира только стук удаляющихся шагов – Киринн шел тяжело, но бесстрашно, не опасаясь нападения и явно давая знать, где именно находится. То есть намеренно вызывал огонь на себя! В этом был весь Киринн.
Вновь поймав себя на том, что слишком увлекается, Мидир проскользнул вдоль стен, которые тут были еще и холодные, из белейшего мрамора, и увидел начальника замковой стражи посреди сводчатой залы, где теснилось множество белых волков. В овальном центре, похожем на дуэльную площадку, возвышался постамент, чем-то занятый. Вокруг, позволяя видеть лица сидящих, огибали центр столы, ступенями поднимающиеся вверх, второй выше первого, третий выше второго. По счастью, здесь было, куда спрятаться, Мидир метнулся в один из проходов и замер, прислонившись к не обитой железом ножке. Зубы сразу же зачесались, но второй принц сдержался, вспомнив суровый голос отца – происходящее было неправильным и сильно волновало Мидира.
Как стало видно с нового места, Киринн склонился над лежащим на белом ложе. Волк был молодым и очень красивым, а Киринн сразу стал казаться старым и грустным. Что-то не давало Мидиру покоя, он вновь тряхнул головой, отгоняя мысли. По-хорошему, надо бы разбудить этого юношу, вот, Киринн этого ощутимо хочет… Волчонок вгляделся в лежащего снова и замер, узнав лежащего волка. Не юноша, девушка лежала на ложе, и ложе это было погребальным. Убранное цветами, украшенное последним белейшим покровом, застывшее крепко, намертво, как крошка-фея в янтарной капле, однажды виденная Мидиром. Это был подарок королеве от Дома Камня, но мама отчего-то ужаснулась и проплакала весь вечер. Папа удивился, Мэрвин ничего не объяснил, а Мидир остался в недоумении – фея в янтаре была красивая. Теперь Мидир понял, почему мама плакала.
В мире что-то было серьезно не так, если вновь происходило что-то похожее! Мидир изо всех сил потянулся, прощупывая окружающее собственной аурой. Увидел серый свет души Киринна, горевший словно бы через силу, увидел, как пылают души собравшихся вокруг белых волков, почему-то негодующих и озлобленных, но тело Олли не отозвалось вовсе, оно было мертво. Совсем. Его можно было выкинуть или сжечь, и дочери Киринна уже не будет ни больно, ни обидно.
Мидир сжал руку в кулак, впившись ногтями в ладонь, чтобы не вскрикнуть и не выдать себя. Смерть сумела проникнуть даже во владения ши, лучших воинов, волков! Она жестока и несправедлива!
Почему погибла именно дочь Киринна? У кого спросить? Кто ответит? Глаза неожиданно зажгло так, словно лицо облило кипятком. Мидира оглушило и ослепило новым, страшным знанием. И когда белые волки заговорили, он бездумно пропускал слова мимо ушей, смиряясь с новой гранью мира.
Смысл разговора до него дошел, когда кто-то из белых старейшин выкрикнул имя Киринна очень громко и зло.
– Твоя глупая убежденность, Киринн, может дорого обойтись всем белым волкам! Нужно преподать им урок! Кто, как не мы, встанет и вступится за честь остальных перед черными лютыми зверями?! Они продолжат забирать наших детей, а потом возвращать их для похорон, защищая только свои черные интересы! Наше дело сторона, ты не должен был потерять дочь! Но виноват в ее смерти именно ты!
– Я не устану повторять, пока вы меня еще слышите, – голос Киринна был сильным, но громоздким, как его доспехи. – Нельзя искать повод для битвы внутри Дома! Как вы не понимаете! Цвет шкуры, цвет волос, крошечные различия в повадках не делают нас вовсе разными! Черных много, это так, но кроме белых есть еще бурые волки! Кроме бурых есть степные, на границе со Степью! Есть красные и серые! И все они, все мы – волки!
Зал зашумел недружелюбно, Мидир поежился, поражаясь, как Киринну хватает духу ругаться сразу со всеми. А начальник стражи продолжал.
– Я не хочу гибели своим собратьям, но наш мир – жестокое место, где может пострадать всякий, где самая нелепая случайность способна обернуться трагедией. В том патруле погибла не только моя дочь, множество семей скорбит по своим чадам, а вы опять ищете повод отколоться от черных волков и собственного Дома! Проявите уважение к чужой потере, не обрекайте себя и свои семьи на беспощадную, бессмысленную войну.
– Обрекать? Сам мир толкает нас к этому! Ты видишь короля Джаретта чаще нас, ты знаешь, как он «любит» быть милосердным, – заговорил волк, сидящий прямо над Мидиром. – Его глаза черны, как его душа, среди его щенков затесался разрушитель мира, чернота застилает все, живущее под сводами Черного замка, и это следует прекратить, если мы хотим спасти собственный мир!
– Мир? Или белые камни и белые одежды? – Киринна непросто было вывести из себя, но Мидир видел, что его белый волк к тому близок. – В черных волках ровно столько зла, сколько в белых, как можно вам оставаться настолько слепыми? Терпение у Джаретта короткое, если мы возжаждем войны, нас просто сомнут, вы этого хотите, вы этого добиваетесь?
– Ты просто трус! Не смеешь стребовать виру за свою дочь у короля-убийцы! Лизоблюд и служака, прихвостень черных! Игрушка в руках Джаретта, тренировочный манекен без воли и чести! Твоя вира могла дать нам настоящий повод для обсуждения прав и свобод белых волков, а ты опять не делаешь ничего!
Слова больно ударили по ушам, резанули где-то внутри груди, Мидир не смог сдержаться, покинул свою тень и выскочил в центр, спиной к начальнику стражи:
– Да как вы смеете обвинять Кир-р-ринна?! Как вам не стыдно?!
Волки переглянулись, зашуршали шелестящими голосами, приподнялись с мест, стража дружно шагнула вперед.
– Киринн, что здесь делает этот черный волчонок? Это закрытое дело нашего дома! – лица говорящего Мидир не видел, отчего махом стало страшно.
– Убейте его, и дело с концом, – лениво отозвался кто-то другой.
– Только троньте его, и прежде Джаретта до вас доберусь я, – голос Киринна вдруг стал очень тихим и гулким, а за ним стихли и остальные.
В тишине отчетливо прогремели тяжелые шаги, и Мидира подхватили на руки. Несмотря на то, что семь лет – уже почтенный возраст для королевского волчонка, Мидир сопротивляться не стал. Прижался сам, поплотнее, не смотря на взрослого из здоровых опасений получить осуждающий взгляд.
– Убивать детей дело последнее! – вроде Киринн говорил спокойно, однако стены чуть было не дрогнули. – И волчат любого цвета никто не тронет, пока я жив. Никто никого не убьет. Я выслушаю все, что вы еще хотите сказать мне. Но мы уйдем вместе!
Мидир, прижатый к плечу Киринна, еле смог отвести взгляд от Олли. Второй принц крутил в голове обрывки услышанного, где причудливым образом сочетались слова «королевский долг», Джаретт – без приставки король или Великолепный, долг Киринна как белого волка… И то, что король, кажется, мог спуститься в мир теней за душой Олли даже после смерти!
Это понимание еще сильнее обожгло душу принца. Кажется, король, да – потому что волки-стражи дают ему присягу, они в чем-то ближе, чем родня. И пусть Мидир не будет королем, но если станет – то обязательно будет, каждый раз будет пробовать вернуть ушедшую раньше времени душу!