Чтение онлайн

— Вовка, крути ей голову, — сказал Санька как можно небрежнее, словно речь идет о чем–то самом обыденном.

— Что? — переспросил Вовка, бледнея.

— Режь курицу.

— Почему это я должен резать ее? — спросил Вовка тихим голосом.

— Потому, что у тебя тесак.

Вовка никогда в жизни не резал кур. Об этом он сказал Саньке.

— Я тоже никогда не резал, — признался Санька и вздохнул.

Вовка протянул брату хохлатку, но тот сделал шаг назад и хитро прищурился:

— Ты командир? Командир. Ну так давай показывай пример. А вот следующую курицу я зарежу.

Вовка молчал. Ему уже не хотелось ни жареной, ни вареной курятины. Но и выпускать курицу было жаль. Нахмурив брови, он сосредоточенно смотрел на хохлатку, потом задумчиво произнес:

— Может быть, у нее есть цыплята…

— Нет у нее цыплят, это не клушка, — ответил Санька со знанием дела. — Она просто яйца несет.

— Яйца — это тоже хорошо, — радостно согласился Вовка, — я люблю яйца, особенно всмятку. Давай подождем день, может, она нам снесет несколько штук, а?

— Не может она нести несколько штук, — возражал Санька. — Она только по одному, да и то не каждый день.

— Жалко, — сказал Вовка, поглаживая курицу.

Неожиданно сзади раздался писклявый голосок:

— А вы тоже немцы?

Вовка и Санька вздрогнули и обернулись. Из–за темной огромной печки выглядывала остроносая девочка лет пяти–шести. Растрепанные волосы торчали во все стороны, серые глаза были не по–детски суровы.

— Вот дура какая! — ответил Санька. — Какие же мы немцы?

— Тогда отдавайте нашу несушку, раз вы не немцы!

— А ты не врешь, что это ваша курица? — спросил Вовка.

— И чего я буду врать–то. Вон, погляди, у нее пятнышко.

Мальчики стали разглядывать курицу. В самом деле, на одном крыле было темное перо.

Девочка осмелела. Получив несушку, она деловитым тоном спросила:

— Вашу деревню тоже немцы сожгли?

Вовка и Санька молчали.

— А нашу деревню сожгли, — не дожидаясь ответа, серьезно сказала она. — Вон там стоял наш дом. Видите березку?

Девочка показала на обугленное дерево, то самое, которое недавно Вовка тряс, сгоняя курицу. Около него в куче пепла и золы стояла печь с высокой трубой.

— Тасюшка! Где ты, моя деточка? — раздался, словно из–под земли, сухой старушечий голос.

— Я тута, бабуня! — оживленно ответила девочка. — К нам пришли два мальчика. Ихнюю деревню тоже сожгли.

Из–за печки, опираясь на палку, вышла старуха. Высокая, жилистая, в рваной одежде. Она пристально посмотрела на ребят.

— Чьи будете?

Мальчишки притихли под ее строгим взглядом. Санька, забыв о договоренности, уже было открыл рот, чтобы сказать откуда и чьи они, но Вовка вовремя перебил его:

— Мы, бабушка, детдомовские.

Санька испуганно глянул на Вовку и проглотил слова, которые чуть не сорвались у него с языка.

— Это из какого же детдома вы будете? — сурово спросила старуха, подозрительно поглядывая на мальчишек.

— Как из какого?.. Из нашего, — чуть замешкавшись, ответил Вовка, — имени Горького…

В разговор вмешался Санька. Он поспешно назвал районный центр, куда не раз ездил с отцом и где действительно был детдом.

Старухины глаза стали добрыми. Она всплеснула руками.

— Горемышные! Аж оттуда и пешком шли?

– — Шли, бабушка, — ответил Санька, входя в роль. — Чего ж нам было делать, раз отстали. Детдом–то уехал.

— Даже хлеба не было, — добавил Вовка, вспоминая сумку с едой, которую пришлось бросить в лесу. — Два дня ничего не ели.

— И-и, горемышные! — повторила старуха. — Еду–то найти здесь можно, да только не следует вам задерживаться. Тасюшка, — обратилась она к внучке, — отведи сироток к Серафимовне. У нее печка совсем цела. Пошарьте, авось чего найдете.

Друзья последовали за девочкой.

— А Серафимовна ругаться не будет? — опасливо спросил Вовка, оглядываясь по сторонам.

— Что ты? — возразила девчушка. — Ихнюю семью немцы сожгли. Со всей деревни только мы с бабушкой остались.

В печи действительно стояло несколько чугунков с едой, каравай домашнего хлеба и две крынки с топленым молоком.

Вовка и Санька, к удивлению девочки, опорожнили два чугунка и обе крынки и, кряхтя от удовольствия, улеглись тут же на грязной широкой лежанке.

Подошла старуха.

— Не зазевывайтесь, сиротки, — озабоченно сказала она, — отдохнули малость — и с богом. У нас тут опасно. Немцы кругом. Земля смертью дышит. Вон там, у Черного озера, наши с немцами бой вели, — она показала в сторону березовой рощи. — Туда не ходите, там снаряды всякие и мины, надысь Степанидину корову там разорвало. И туда не ходите, — она показала в противоположную сторону. — Там за лесом, на ржаном поле, немцы кольев понатыкали, колючкой железной вокруг пообтянули и согнали туда, изверги окаянные, множество люду. Вышки понастроили с пулеметами и пушками. Каждый божий день стреляют наших, ироды проклятые, чтобы у них руки поотсохли, глаза повылазили!

Старуха долго ругала фашистов, а мальчишки тем временем набивали карманы остатками еды. Потом старуха вывела их на бывшую околицу деревни.

— Вот так по солнцу пряменько и идите. К полудню на большак выйдете. Только прячьтесь, — напутствовала старуха. — Не попадайтесь на глаза иродам.

— Спасибо, бабушка! — поблагодарили ее ребята и зашагали к лесу.

Войдя в лес, братья понимающе переглянулись и повернули к березовой роще.

— Где–то тут озеро, — сказал Вовка.

— Пошли напрямик, — махнул Санька.

Опытным глазом он нашел еле заметную тропку, которая повела их, петляя между стволами деревьев и колючим кустарником. Ребята двигались с предосторожностями, все время оглядываясь по сторонам и внимательно глядя под ноги.

Впереди сквозь стволы деревьев блеснуло озеро. Ребята подошли ближе. Оно было светлым, как зеркало, обрамленное темной каймой леса.

— Почему его назвали Черным? — удивился Вовка. — Я бы назвал его серебристым. Ишь, как блестит.