Чтение онлайн

Само собой, ребенок не мог выполнять все эти королевские функции, и разница между «управлять» и «править» чувствовалась особенно остро. Тем не менее с того дня, как Англия узнала о смерти Генриха V, буквально все политическое сообщество в едином порыве стремилось к тому, чтобы управлять страной от имени короля, распоряжаясь его властью ответственно и с осторожностью.

Согласно предсмертным распоряжениям Генриха, старший из его оставшихся в живых братьев Джон, герцог Бедфорд, теперь отвечал за происходящее во Франции [46] . С таким решением сложно было поспорить: Бедфорд был предполагаемым наследником французского престола, рассудительным, набожным и трудолюбивым человеком, осмотрительным политиком и лордом, во всех делах и облике которого без особых усилий с его стороны сквозило величие человека королевской крови. Куда большие сомнения вызывали распоряжения Генриха, связанные с английским правительством. По одному из дополнений к завещанию, младший брат Генриха Хамфри, герцог Глостер, должен был стать опекуном маленького Генриха VI до его совершеннолетия. Возможно, имелось в виду, что теперь Глостер будет нести личную ответственность за образование и воспитание нового короля. Но также «опекунство» можно было трактовать как полноправное регентство Глостера и то, что подчиняться он будет исключительно королю.

Многие в Англии согласились бы со второй трактовкой, так как почти все были о Глостере самого высокого мнения. Образованный и культурный человек широких познаний и разнообразных интересов: от английской, французской и итальянской поэзии и итальянского гуманизма до алхимии, которая тогда была очень популярна среди интеллектуалов, он нанимал в качестве секретарей иностранных ученых, финансово поддерживал художников и писателей, коллекционировал книги, а при дворе у него царили утонченность и эрудированность. Кроме того, он был ветераном битвы при Азенкуре, а английский народ очень любил его красавицу-жену Якобу Баварскую, графиню Геннегау, на которой Хамфри женился в 1423 году. Многие аристократы из его окружения не разделяли радикально агрессивные взгляды Глостера на внешнюю политику, но, несмотря на это, в Лондоне были уверены, что он защищал торговые интересы страны и будет отстаивать интересы английских торговцев.

И все же, несмотря на все эти качества и бесспорную популярность среди англичан, в Глостера в окружении нового короля верили не все. Он был поклонником высокой культуры, но вместе с тем иногда вел себя эгоистично и смотрел на других свысока. В военной карьере он стремился создать образ рыцаря, но трое его младших братьев производили куда более мощное впечатление: Генрих V был несравненным полководцем и притягивал к себе людей, Томас, герцог Кларенс, не думал о смерти и бесстрашно бросался в бой, Джон, герцог Бедфорд, был расчетливым стратегом. Глостер же шел на поводу у бездумной горячности и упускал из виду тактические соображения. Его стремление добиться любви и восхищения народа отдалило его от братьев, которые тоже заявляли права на власть, и его лидерские позиции были на удивление шаткими. К тому же в 1428 году Глостер разрушил свой рыцарский образ, когда бессердечно отстранил от себя графиню Геннегау, аннулировал их брак и сошелся с одной из ее фрейлин, умной и соблазнительной дочерью барона Элеонорой Кобхем. Оба брата – и старший Бедфорд, и младший Глостер – производили величественное впечатление, но в случае с Хамфри за внешним великолепием почти ничего не скрывалось.

Неудивительно, что, когда условия завещания Генриха V были обнародованы, Глостера общими усилиями попытались отстранить от того места в системе управления, которое дало бы ему личную власть и которого он так страстно желал. Объединившись с другими лордами из королевского совета, сопротивление возглавил герцог Бедфорд. В декабре 1422 года Глостера вызвали на заседание парламента, впервые состоявшееся при новом короле, и даровали ему титул «Покровителя и защитника королевства Англии и английской Церкви и главного советника короля». Сам титул производил сильное впечатление, но существенно ограничивал Глостера, который утрачивал свои права каждый раз, когда старший брат, герцог Бедфорд, возвращался в Англию. Ни Глостер, ни кто-либо другой не становился наместником короля, его наставником, гувернером или регентом. Герцог был всего лишь наиболее видной фигурой среди тех, кто вошел в попечительский совет – первый подобный прецедент в английской истории, – задачей которого было управлять от имени Генриха, но так, чтобы король-ребенок воспринимался как самостоятельная публичная фигура.

Глостер был жестоко разочарован. И даже крупное жалованье, которое он получал сообразно новому титулу, не отменяло того факта, что его обошли и что даже его родной брат, с которым в целом герцог был в хороших отношениях, счел его неспособным самолично управлять Англией. Однако, надо отдать ему должное, Глостер не отошел от политики и не задумался над тем, чтобы поднять мятеж. Его гордость была уязвлена тем, что его отстранили, но, похоже, он, как и все приближенные монарха, осознавал, что после смерти Генриха V страна оказалась в опасности. Общими усилиями нужно было обеспечить стабильное правление до совершеннолетия короля или как минимум на ближайший десяток лет. Иначе Англии грозило бы такое же бедственное положение, в каком пребывали заморские соседи-французы. В свете этого решение отстранить Глостера и отдать предпочтение коллегиальной форме правления, создавая иллюзию того, что маленький король и есть истинный правитель, можно было считать в равной степени и выворачиванием государственной системы наизнанку, и – одновременно – блистательным ходом.

Впервые в присутствии короля парламент собрался в Вестминстере осенью 1423 года, когда Генриху VI не исполнилось еще двух лет. У средневекового парламента не было собственной власти, этой властью его наделял правитель, будь то младенец, взрослый мужчина или страдающий недержанием старик. Поэтому в пятницу 12 ноября королева Екатерина приготовилась вместе с сыном покинуть его детскую в Виндзоре и, проехав с ним через зажиточные города и деревни на северном берегу Темзы, доставить короля в Вестминстер, где в соответствии с давней традицией он встретится с представителями своих подданных. Виндзорский замок был еще великолепнее Элтемского дворца, он словно вышел из сказок и вобрал в себя все, что ассоциировалось с благородной монархией и рыцарством. Над окружавшим его рвом поднимался лес башен и башенок, внутри располагались великолепно расписанные залы и роскошные жилые покои, а также пышно украшенная часовня Святого Георгия, являющаяся также часовней ордена Подвязки. Именно из этого безмятежного места на второй неделе ноября и увезли маленького короля, которому было всего 23 месяца и в котором начала просыпаться собственная воля, которой он вскоре лишится.

Генриху эта поездка представлялась сомнительной. Несмотря на благополучное ее начало и неусыпную заботу нянюшек, путешествие не доставляло ему радости. После первого дня в дороге процессия остановилась переночевать в Стейнсе. Утром в воскресенье 13 ноября, когда Генриха поднесли к матери, которая уже сидела в карете и была готова выехать в сторону Кингстона и Вестминстера, король закатил по-настоящему королевский скандал. «Он кричал, визжал, метался и плакал и не позволил нести его, – писал один лондонский хронист, – поэтому его отнесли обратно на постоялый двор, где он провел все воскресенье» [47] . Только пробыв в своих комнатах еще сутки, Генрих успокоился и позволил отвезти себя в парламент. И вот наконец 18 ноября он прибыл и, сидя на коленях у матери, был представлен подданным. Вероятно, Генрих без всякого интереса выслушал благодарности спикера парламента от Палаты общин Джона Расселла, который говорил о том, какое огромное «удовольствие и радость его величество доставил всем, прибыв и заняв свое законное место в парламенте» [48] .

Все это может показаться изощренной и странной политической игрой, но она тем не менее имела важнейшее значение для всех ее участников. Королевская власть была священна, и предпринимались все усилия, чтобы вовлечь маленького Генриха в исполнение необходимых ритуалов. Каждодневными делами занимался совет, действовавший согласно установленным правилам и имевший постоянный состав. С самого начала в него входили семнадцать человек, которые согласовали порядок и процедуру собраний. Для принятия решений необходим был кворум из четырех человек. Совет вел подробные протоколы, записывал имена тех, кто принял то или иное решение, и выполнял основные функции королевской власти. Он торговал титулами и должностями, только если это было финансово выгодно короне, а не для того, чтобы оказать кому-то политическое покровительство. Он обладал тайной, но абсолютной властью над всей королевской казной и являл собой настолько непредвзятый политический орган, насколько это было возможно.

При этом короля при первой же возможности старались вовлечь в эту игру. В первый месяц правления Генриха в Виндзоре прошла торжественная церемония передачи Большой печати Англии – важнейшего инструмента королевской власти – из рук лорда-канцлера прежнего короля, Томаса Лэнгли, епископа Дарема. Обступившие мальчика в его покоях виднейшие представители знати и епископы Англии внимательно наблюдали за тем, как «канцлер передал королю Генриху мешочек из белой кожи, скрепленный печатью означенного консула, с большой золотой печатью покойного короля внутри, и король [руками герцога Глостера] передал ее на хранение [хранителю архива свитков], который увез ее в Лондон» [49] . На следующий день печать отнесли в парламент и торжественно передали на хранение служащему королевской казны.

Конечно, это был спектакль. Но момент, когда крошечные мягкие пальчики короля коснулись гладкой белой кожи мешочка с печатью, ощутимо укрепил основы английской власти. Та же самая церемония еще раз прошла два года спустя в Хартфордском замке, где король должен был передать печать брату своего деда, Генриху Бофорту, епископу Винчестерскому, который, в свою очередь, был назначен канцлером [50] . Когда королю было пять лет, лорды – члены совета предельно четко зафиксировали в протоколах свою позицию: «Как бы то ни было, король, находящийся сейчас в нежном возрасте, сегодня наделен той же властью, какая останется при нем и позднее, в любое время в будущем» [51] .

Порой попытки создать иллюзию личного правления короля выглядели комично. Сохранились официальные письма, написанные в период раннего правления Генриха VI, оформленные не как распоряжения взрослых, правящих от имени ребенка, но так, будто сам ребенок был полностью дееспособным взрослым, который лично диктовал королевские послания. Одно из таких писем, адресованное герцогу Бедфорду во Францию 15 мая 1423 года, когда королю не исполнилось еще и полутора лет, начиналось так: «Преданный и возлюбленный наш дядя, приветствуем тебя от всего сердца и, чтобы утешить тебя, сообщаем, что, пока писали это, хвала Господу, мы были в полном здравии, вверив себя Богу, и желаем вам того же…» [52] Через пять лет на заседании парламента в короле заметили признаки готовности править: «Король, да благословит его Господь… сильно подрос и повзрослел лицом, разумом и рассудительностью и с Божьего позволения через несколько лет будет властвовать единолично» [53] . Королю тогда было шесть.