Чтение онлайн

Маленький паж ушёл.

Филиппу оставалось только терпеливо ждать. Минуты нанизывались одна на другую, каждая была подобна бездонной пропасти, тёмной и загадочной. Филипп мысленно то оттягивал возвращение Симона, то страстно желал приблизить его. Сердце колотилось, ладони стали влажными.

— Сэр? — Филипп с большим трудом заставил себя повернуться. Лицо мальчика выглядело посуровевшим. — Мадам передаёт, что будет рада видеть вас.

Из зала они перешли в другое помещение. Затем последовали комнаты — одна за другой, — пролёт лестницы, очередная дверь. Апартаменты, в которых они в конце концов оказались, были просторными. Комнату заливал яркий свет. Вдове Эрара Де Брези оказывались подобающие почести. Она чувствовала себя свободно. В другое время и при других обстоятельствах Филипп обратил бы внимание на эту роскошь. Может быть, испытал бы невольное чувство зависти, но сейчас — едва заметил.

В комнате, прямо у входа, толпились пажи, камеристки и служанки. В соседней тоже были какие-то дамы и секретарь герцогини. Перед ними в полупоклоне замер бродячий актёр, — судя по его позе, он только что закончил петь.

Дверь в третью комнату была закрыта. Симон постучал и, не дожидаясь ответа, открыл её.

— Прошу вас, сэр.

Филипп очутился в узком коридоре, который вёл в большую комнату. Окно в противоположной стене было наполовину закрыто шторой. Сквозь открытую часть проникали яркие солнечные лучи. На мгновение они ослепили Филиппа.

Здесь уже не было никаких слуг. Мэг одна стояла у резной каминной решётки. Она была предельно напряжена, лицо казалось смертельно бледным.

— Мэг… — Холодное молчание стало ему обвинительным приговором. Ни за что в жизни не мог бы Филипп заставить себя шагнуть вперёд. — Мэг, я ничего не знал, Богом клянусь, ничего. Иначе я бы обязательно приехал. Она писала, что с вами всё в порядке…

До Филиппа донеслось порывистое дыхание, похожее на подавленный крик.

— Симон сказал мне… он сказал… Я думала, это ваш кузен хочет видеть меня, чтобы сообщить о вашей гибели.

Она протянула ему руки. Он рванулся вперёд. Единственное, что ощутил Филипп, её пальцы в своей ладони и жёсткую ткань платья на лице.

— Мадам… — Оба они забыли про мальчика. Симон пристально смотрел на них — удивлённо и сердито. Густо покраснев, Маргарэт отдёрнула руки и со слабой улыбкой произнесла:

— Attends… attends, Simon [167] .

Мальчик в растерянности медлил.

Филипп приподнял голову и едва слышно спросил:

— Он по-английски понимает?

— Всего несколько слов.

Ощущая на себе пристальный взгляд, Симон вышел из комнаты.

— Он прямо ваша копия, Мэг. Я должен был сразу всё понять, едва он заговорил со мной.

— Да, пожалуй, что-то есть, — с улыбкой ответила она. — В детстве был похож куда больше. А сейчас, буквально с каждым днём, его характер всё сильнее напоминает ваш.

Филипп вздрогнул и ещё крепче сжал её руку. Немного помолчав, он уткнулся в волосы Мэг и прошептал:

— Расскажите. — И, не давая возразить, настойчиво добавил: — Расскажите, Мэг. Я должен знать всё. — Филипп отклонился и взял её за подбородок. — Мне иногда страшно становилось… Он что, поднял на вас руку?

— Не помню. Да и какое это сейчас имеет значение? А потом ему стало плохо, он заболел…

— Да, знаю. Это случилось после нашей последней встречи, верно? Ну, говорите же.

— Он пришёл ко мне в комнату. Я ухаживала за Мартой, на ней места живого не было. Он остановился на пороге и стал осыпать меня упрёками. Я во всём призналась. Не знаю уж, на что рассчитывала. Хотела, наверное, чтобы он убил меня. Правда, хотела. Я думала, что больше вас никогда не увижу, а иначе зачем жить?

Маргарэт замолчала.

Филипп только и сказал:

— Понимаю.

— Эрар держал меня за руку. А что говорил, я не слышала. И вдруг он упал. Похоже было на обморок. Прибежали врачи. Пока он поправлялся, мы оставались в Сен-Омере. Когда немного окреп, уехали в Брюссель. Там я узнала, что Эрар собирается усыновить Огюста и сделать его своим наследником. Больше ведь никого не было. К тому времени я уж не сомневалась… — голос её задрожал, — что молитвы мои услышаны, что у меня от вас будет ребёнок. Перед отъездом в Лотарингию я сказала, что ребёнок от него. Эрар ответил, что поверит только в том случае, если я поклянусь на Библии, что это правда. Я поклялась.

Мы отправились в Эно. Огюст был с нами. Меня он ненавидел, и винить его за то нельзя. Он не верил ни одному моему слову. Огюст хорошо понимал, что, если родится мальчик и Эрар признает его, он останется ни с чем. Всю зиму и всю весну он не спускал с меня глаз. Это он рассказал мне, что произошло между вами в Сен-Омере. «Ну, как вам теперь ваш любовник?» — спросил он. Я целыми ночами не спала, гадая, что сделает Эрар, если увидит, что ребёнок слишком походит на вас. Он ещё был очень слаб, но передвигался — либо с палкой, либо с помощью слуги.

Когда Симон родился, Эрар вошёл ко мне, посмотрел на мальчика и, ни слова не говоря, вышел. Ему всё стало ясно. С тех пор по ночам я не оставляла Симона в колыбели. Его брала к себе в постель няня. А днём я сама не спускала с него глаз. Мне ведь доносили, что говорит Огюст. Потом герцог снова отправился на войну. Огюст уехал с ним и умер в Нанси. Мы узнали об этом в Ленарсдике. Известие совершенно сразило Эрара. Но тогда он всё-таки выстоял. — Мэг внезапно замолчала и прижалась к груди Филиппа. — До тех пор я даже задумываться себе не позволяла о том, что Де Брези обо мне думает. Врачи сказали, что отныне он обречён на неподвижность. От него это тоже не скрывали. Я пришла к Эрару в комнату и по его глазам поняла, чего он ожидает от меня. Он думал, что теперь уж я расквитаюсь с ним за то, что он всё это время заставлял меня дрожать от страха за Симона…

Филипп усадил Маргарэт на стул. Не выпуская её рук, опустился рядом на колени. Даже при неярком свете было видно, что годы оставили на ней свой отпечаток. Между бровями залегли морщинки, кожа на висках, где беспокойно билась маленькая жилка, высохла. Но линия рта была по-прежнему твёрдой, а губы — такими же пухлыми и влекущими, как тогда, в Сен-Омере.

— Эрар ведь всегда был таким гордым… И вот — такая беспомощность. Даже сочувственные взгляды слуг были для него нестерпимой мукой. Он только и мог, что шевелить двумя пальцами — я научилась многое понимать по этим движениям. Через некоторое время речь немного восстановилась. И хотя говорил он очень медленно и невнятно, всё же стало полегче. Но всё равно, как ему было плохо — ведь с ним нянчились, словно с ребёнком, да ещё без любви. Я никогда не приходила к нему с Симоном, но однажды он попросил показать его. Эрар едва взглянул на мальчика и тут же знаком велел увести. Через несколько недель всё же повторил свою просьбу. В возрасте Симона дети меняются быстро. Могу догадаться, что он высматривал в его личике. Мне-то давно уже было всё видно и с каждым днём становилось всё яснее. Однажды днём — Симона только что увели — Эрар пристально посмотрел на меня. Ну, я всё ему и сказала: как вы старались сохранить ему верность до самого последнего момента, и что это я сама во всём виновата, и что вы предлагали мне снадобья, чтобы всё осталось между нами и его репутация не пострадала. Я сказала, что он может отказаться от Симона, который не имеет права носить его имя. Сказала, что отошлю его в Англию, там за ним присмотрит мой отец. Что же касается меня лично, закон в любом случае на его стороне. Но Эрар только закрыл глаза, что означало — он желает остаться один. Я думала, что больше он никогда не захочет увидеть Симона, но ошиблась: прошло много дней, и он опять попросил привести его. Симону было тогда три года — вы видели его руки? Эрар прошептал, чтобы я подвела его поближе — ясно зачем. Я вложила ручку Симона в его ладонь, он повернул её ладонью вверх и внимательно вгляделся. «Он мог убить Огюста», — сказал он и заплакал.

Поднявшись на нетвёрдых ногах, Филипп разжал её пальцы и отошёл к окну. Через неплотно прикрытые шторы из зала доносились звуки музыки — это бродячий певец перебирал струны и что-то напевал. На нижних нотах голос его почти замирал. Филипп рассеянно слушал.

Повернувшись к нему, Маргарэт продолжала:

— Ни одна душа на свете, кроме вас, меня и Её Высочества герцогини, не знает, что Симон — ваш сын. Эрар признал его по собственной воле. Он для того и призывал его незадолго до кончины, чтобы в присутствии всех благословить его как сына и наследника. — Щёки её слегка покраснели. — Он понимал, что я снова выйду замуж. Симон слишком юн, чтобы распоряжаться таким огромным наследством. Передавать его под чью-нибудь постороннюю опеку слишком опасно. Опекуном должен быть мой будущий муж, которому после заключения брака по закону переходит и моя часть наследства.