Чтение онлайн

«Еще бы, такую девицу из-под носа увели! — подумал Савелий, оглядывая выдающиеся женские прелести Вероники. — Ни один мужик такого бы не простил. Да за такое и жизни лишить можно. Хотя, конечно, губернатор вряд ли на это пошел бы: кишка у него тонка. Тут надо настоящим мужиком быть. Ну ладно Кузнецов, старый хрыч, но она-то о чем думала, меняя шило на мыло? Голубев не моложе губернатора был. Значит, дело не в мужских достоинствах. Ведь если губернатор по статусу выше какого-то, пусть даже самого популярного депутата, то променять его можно только в случае большой выгоды…»

В том, что сидящая перед ним молодая дама была очень и очень расчетлива, Савелий не сомневался.

«Остается сделать простой вывод: обычный депутат Голубев, баллотировавшийся по банальному одномандатному округу, был круче, чем сам губернатор. Круче? Но чем именно? Ясно, что не общественным положением. Значит, он занимал у себя в Приморье такое место, что вполне мог конкурировать с самим Кузнецовым. Вывод: Голубев мешал Кузнецову. Он напрягал губернатора и как влиятельный конкурент, и просто как мужик, уведший от него любовницу. Кстати, переход бабы от одного начальника к другому очень доступно иллюстрирует реальное положение дел: один поднялся над другим, и она перепорхнула к тому, кто круче…»

Савелий взглянул на девушку, заканчивая выстраивать логическую схему.

«Все очень просто. Голубев, мешая Кузнецову, мешал и Велихову — ведь эта парочка неразрывно связана общими делами и планами. Что и требовалось доказать…»

Довольный Савелий поблагодарил Веронику за беседу и попрощался. Он спешил уточнить кое-что о еще одном недавно убитом на заказ гражданине — Ревазе Миминошвили.

О нем Савелию мог рассказать, пожалуй, лишь один человек — Андрей Ростовский. Говорков позвонил ему на мобильный и договорился о встрече.

Андрей, как всегда, был весел и деловит.

— Ну, братишка, говори, что там снова у тебя стряслось? — спросил он, когда они с Савелием уселись за столиком небольшого уютного кафе «Санчо» на Пироговке.

— У меня пока все в норме, — успокоил его Савелий. — Сейчас мне нужна просто информация. Реваз Миминошвили. Знал такого?

— Ого, ну ты и спросил! — усмехнулся Ростовский. — Ну ты чудак: да кто же не знал в Москве Реваза? — Улыбка мигом погасла, и Андрей горестно вздохнул.

— Ну, я, например, не знал, — сказал Савелий. — А сейчас хочу узнать…

— Поздновато спохватился… Я бы вас свел. А что именно тебя интересует о Ревазе?

— Все. Что он был за человек, на чем делал деньги, кто у него ходил в друзьях, а кто был врагом. И желательно выслушать твое мнение о том, кто бы мог его заказать.

— Да, тут разговора не на полчаса будет… — задумчиво протянул Ростовский. — Давай, что ли, помянем Реваза?

Андрей жестом подозвал официанта и заказал бутылку армянского коньяка и легкую закуску к нему, не забыв и про лимончик. Официант быстро подсуетился, и вскоре на их столе стоял графинчик с коньяком, блюдце с нарезанными лимонными дольками, несколько тарелок с разнообразными салатами и большая ваза с фруктами.

Ростовский разлил коньяк по маленьким рюмкам, и они с Савелием, не чокаясь, молча выпили.

— Реваз… — тихо, словно вспоминая, начал Ростовский. — Реваз был правильным, уважаемым человеком! — со значением произнес он, закусывая коньяк лимоном и тут же добавил: — Вором в законе… Именитый был жулик, авторитетный вор! И между прочим, его авторитет не на силе и не на деньгах держался, а на уме его. Хотя, конечно, и сила, и деньги — большие деньги — у Реваза были. Он крепко сидел в Москве. Под себя подминал только зажравшихся; тех же, кто жил по понятиям, он всегда старался поддерживать. Лично я от него только хорошее видел… Вот так, братан. — Андрей вздохнул и покачал головой. — Давай помянем правильного урку… мало таких осталось…

Они так же молча выпили еще по рюмке. Ростовский помолчал немного, потом продолжил:

— А что касается заказчика, я тебе вот что скажу. Многие на эту тему думали: прикидывали и так и эдак… Более того, и по сию пору на эту тему мозги напрягают. Конечно, у такого человека, как Реваз, было много врагов. Еще больше было тех, кто слабее его и мог позволить себе по отношению к нему лишь зависть. Лично я могу назвать, как минимум, пятерых, кому смерть Реваза на руку была. Но один на этом точно больше всех выиграл.

— Кто?

— Ты его отлично знаешь! Эта псятина и тебе дорогу переходила!

— Кто? Говори, не тяни! — нетерпеливо потребовал Савелий, уже предчувствуя ответ Андрея.

— Банкир этот, Велихов, кто ж еще? Реваз ему как кость в горле был. Он так крепко стоял, что и сдвинуть нельзя было. А у Велихова дела не шли, он все время в Реваза упирался: то с одной стороны, то с другой.

— А могло повлиять на их вражду то, что Миминошвили симпатизировал Лужкову? — вслух подумал Савелий.

— При условии, что Велихов сам в президенты намылился. Тогда да. Только Аркадий Романович на эту должность не тянет, кишка у него тонка. Да и рожей не вышел: жид пархатый! Наш народ такого никогда не выберет, это я тебе точно говорю.

«Вот оно, доказательство! — пронеслось в мозгу у Савелия. — В Москве бизнесу Велихова многие мешали, но заказал ведь он только Реваза… Конечно, банкир и не собирался сам становиться президентом страны; ему гораздо спокойнее поставить на этот пост своего человека, а самому спокойно потом дела крутить из-за его спины… Простенько и со вкусом!..»

Получив третье косвенное свидетельство заинтересованности Велихова в убийствах — пусть косвенные, но они были явным сдвигом с мертвой точки, — Савелий в буквальном смысле заерзал на стуле от нетерпения.

Ростовский заметил это.

— Ну вот, опять! — улыбаясь, сказал он. — Получил в зубы кость, так теперь норовишь побыстрее ее оприходовать. Не дело, братишка. Мы с тобой и так редко видимся. Давай хоть немного посидим по-людски, за жизнь побазарим. А то все в бегах и бегах… В кои-то веки встретились два нормальных человека — что, нам уж и поговорить не о чем? Успеешь еще по своим делам пробежать. Расскажи лучше, как у тебя там с Розочкой твоей? Все по-прежнему, ждешь удобного случая ей позвонить?

«Ну что ты в самом деле. Прав Ростовский, не надо дергаться, — устыдил Савелий самого себя. — Никуда Велихов от тебя не уйдет. Посиди спокойно с хорошим человеком!»

Ему вдруг пришло в голову, что с Ростовским действительно комфортно и душевно сидится.

И Говорков, успокоившись, стал рассказывать Ростовскому о своих переживаниях, связанных с Розочкой. Он знал, что Андрей поймет его правильно, и это давало ему возможность выговориться, излить все, что в нем накопилось за то время, что он не виделся со своей далекой американской любовью.