Чтение онлайн

Рабы переворачивали телеги колесами вверх и расставляли их сплошной линией вдоль своих оборонительных позиций, составляя, таким образом, из совершенно мирных транспортных средств весьма своеобразное, но грозное препятствие, непреодолимое для организованных пехотных рядов и превращавшее любой преодолевающий эту линию боевой порядок в толпу.

Чтобы придать линии обороны устойчивость, Гордиан приказал не только перевернуть повозки, но и сковал их одну с другой длинными цепями. Укрывшись за импровизированным препятствием, на линии вагенбурга укрепились мушкетеры. А за ними, ровными компактными прямоугольниками, значительно меньшими по размеру, чем бригады Бавена, встали алебардщики и пикинеры.

Между тем мерное движение королевских полчищ привело к результату, на который так надеялся Гор. Так как редуты выдавались вперед от основной линии Армии Свободы почти на километр, то центр войска Бавена уперся в них, однако фланги, не имеющие перед собой подобного препятствия, продвинулись дальше и разорвали единый строй. Сухопутный «таран» сработал!

Гор понял, на что показывал его вестовой: третий и четвертый редуты смотрели прямо в бок пикинерским терциям. Стальные бригады шагали плотно и представляли собой идеальную мишень для кулеврин, искушая своей беззащитностью.

Упускать такую возможность не стоило, тем более что артиллеристам в дальних ромбах по большому счету пока делать было нечего – атаке подверглись только первые два редута. Вскочив на коня, Гордиан что есть мочи бросился туда.

В это время расстояние между пикинерами Бавена и линией вагенбурга стремительно сокращалось. Трэйт не имел серьезных орудий, поскольку вся артиллерия в этот день стояла на «ромбах», однако мушкетеры присутствовали в избытке. Возы и телеги в длинной цепи обороны были просто утыканы стрелками, и каждый боец при этом имел при себе по три-четыре заряженных мушкета. Перезаряжать в ходе боя предполагалось только один из них. Остальные три предназначались исключительно для первых секунд боя, чтобы дать по атакующему врагу максимальное количество залпов за единицу времени. И вот, как только рубеж для прицельного огня был пройден, дула мушкетов неспешно поднялись, выискивая свои жертвы!

Первый ряд мушкетеров лежал на земле, второй стоял, упав на колено, третий – пригнувшись, а четвертый – в полный рост. По командам офицеров, скоординированным сигналами горнов, мушкетеры дали залп, отбросили первый мушкет и дали второй, третий, четвертый – и только потом начали перезаряжать свое последнее оружие.

Огонь мушкетеров, данный «накатом», нескончаемой волной сокрушительных залпов, с близкого расстояния по плотным рядам, был страшен. Менее чем за минуту тысячи тел пали к ногам своих товарищей, сраженные пулями сервских ружей. Однако мужество королевских солдат, штурмовавших редуты, не смог поколебать даже огонь чудовищных картаун, и было наивно надеяться, что их товарищей перед вагенбургом устрашат залпы всего лишь мушкетов.

Шагая по трупам своих товарищей, пикинерские терции, эти адские машины разрушения и убийства, созданные военным гением Господа Хепри для покорения стран и континентов, неустрашимо перли вперед. Вот мушкетеры Трэйта дали последние залпы. Вот, пристегнув штыки, они устремились назад, за возы и телеги под прикрытие своих алебардщиков, образуя за ними вторую линию обороны. Вот первые шеренги атакующих бригад подошли к возам, бросились на них и… остановили свое движение.

Телеги, поставленные «на попа», представляли собой в некотором смысле довольно нелепое и смешное препятствие. Каждый пехотинец в отдельности преодолел бы его без труда. Однако скованные возы невозможно преодолеть строем! Уткнувшись в вагенбург, терция внезапно теряла свою сплоченность, а организованный бой мгновенно превращался в хаотическую резню.

Пикинеры первых рядов со своим длинным оружием оказались просто обречены, ибо стоять в мешанине сражения с трехметровой пикой в руках вне упорядоченного боевого строя – самоубийство по определению! Кроме того, в этой ситуации им противостояли бойцы на перевернутых возах, располагавшиеся почти на метр выше атакующих. В результате очень скоро сражение превратилось в жестокую, кровавую и совершенно не управляемую схватку, в которой обе стороны брали не столько умением и сноровкой, сколько натиском и яростью. И хотя королевские солдаты имели преимущество опыта, алебардщики-сервы имели преимущество в высоте и держались стойко, раз за разом отражая наскоки королевской пехоты, в целом размен в этой страшной партии шел почти на равных, павший серв падал к одному зарубленному пикинеру. Ряды оборонявшихся сокращались с каждой секундой, но и силы нападавших таяли прямо на глазах.

Вскоре, не выстояв в истребительной мясорубке, королевские полчища откатились, оставив на алебардах оборонявшихся кровавую пену и на поле брани горы тел, практически сравнявшиеся по высоте с телегами вагенбурга.

В тот же момент алебардщики и пикинеры повстанцев также соскочили с возов, но не в сторону врага, а назад, уступая место своим стрелкам. Те выбегали навстречу, укреплялись за повозками и тут же палили, не дожидаясь команд офицеров.

Вскоре от первой линии остались одни ошметки, судьба первого королевского эшелона была практически решена. Но в это мгновение к месту непрекращающейся резни подошел второй эшелон. По нему уже некому было стрелять, и свежие полки бросились на штурм.

В первые же секунды их бешеный натиск и ярость, порожденная видом павших и раненых товарищей, чьи бездыханные или стенающие тела усеивали широкой полосой пространство перед вагенбургом, почти сокрушили измотанную линию обороны. Вражеские ряды то тут, то там вскарабкивались на повозки, буквально сметая с них сервов, затем спрыгивали, разрубали алебардами сковывающие их цепи и растаскивали примитивные укрепления Армии рабов. Затем группы ожесточенных схваткой бойцов острыми клиньями вгрызались в образовавшиеся разрывы, перемалывая защитников. Казалось, еще немного – и сервы не выдержат, побегут, настолько разительным было проявленное регулярной армией превосходство в рукопашной.

Кровавая линия, на которой топтались и умирали десятки тысяч людей, оказалась натянута как струна, колеблясь то в ту, то в другую сторону, вибрируя под натиском пехотных колонн и с каждым содроганием разбрасывая в стороны вместо музыкальных аккордов брызги истерзанных человече-ских тел. Неустойчивое равновесие на мгновение застыло над полем, и чаши весов, измеряющих удачу каждой из армий, закачались, готовые склониться в сторону наступавших от малейшего усилия.

Бавен глядел на развернувшуюся перед ним картину боя в подзорную трубу, не отходя от палатки. С момента, когда его терции сделали первый шаг навстречу врагу, он смотрел на завораживающее и жуткое полотно сражения, не отрывая гл'aза от окуляра. Наконец, когда вагенбург был прорван, он отодвинул запотевшее стекло от налившегося кровью ока, потер ладонью лицо и взглянул на стоящих позади него офицеров.

Те стояли неподвижно, также не отрывая вглядов от жестокой рубки на левом фланге Армии рабов. Было ясно, что судьба сражения может решиться буквально в следующие несколько минут. Если пехотные терции Бавена прорвут оборону на левом фланге повстанцев, битва будет выиграна. Конный резерв рейтар ворвется в образовавшийся прорыв, выйдет на широкое пространство прямо в тыл врагу и копытами своих коней по горло вобьет в степной ковыль беззащитных пехотинцев.

Бавен поднял руку со сложенными вместе указательным и средним пальцами. Штабной офицер, увидев знакомый жест, застыл, не отрывая глаз от командира.

– Третью линию – в бой! – скомандовал Бавен и лихим жестом устремил свои сложенные пальцы в направлении левого фланга сервов.

Тысячи людей вздрогнули. Штабной офицер двинул бровями, вестовые понеслись вниз с холма к стоящим в ожидании терциям третьего эшелона. И последняя пехотная линия карательной армии мерным шагом двинулась к остаткам вагенбурга.

Задыхаясь от бега, Гор достиг четвертого редута, перебрался через ров, вскарабкался на вал и запрыгнул внутрь укрепления. Бойцы стрелковой дивизии, засевшие на ретраншементах, смотрели на него. Их было немного, тех, кто первыми услышал его прерывистое дыхание и видел то, как Тринадцатый пророк сначала на лошади, а затем на своих двоих преодолел почти километр от первого редута до четвертого. И, пачкаясь в земле, перелез через вал и ров.