Война иными средствами
Шрифт:
Имеется множество примеров, подтверждающих способность одного государства оказывать воздействие на ставки кредитов для другого в геополитических целях, причем зачастую тогда, когда страна-заемщик наиболее уязвима. «Слабые валюты – удел робких государств», – говорит Джонатан Киршнер из Корнельского университета, подразумевая геополитическую головную боль, которую порождает нестабильное положение заемщика [353] . Вспомним хрестоматийный пример: Суэцкий кризис 1956 года. Использование США кредитных гарантий, чтобы заставить Израиль сесть за стол переговоров с палестинцами в 1991 году, не менее поучительно [354] . Когда Израиль попросил гарантий на 10 миллиардов долларов от Вашингтона на переселение советских евреев в конце 1990 года, президент Джордж Буш-старший обратился к конгрессу с просьбой отложить принятие решения по кредитным гарантиям до прояснения вопроса с проведением арабо-израильской мирной конференции. Только когда премьер-министр Израиля Ицхак Рабин объявил мораторий на строительство поселений, программа выделения кредитов была утверждена [355] .
353
Kirshner, «Bringing Them All Back Home», 39.
354
Вашингтон в последние годы вновь охотно раздает кредитные гарантии; такие гарантии Иордании, Тунису и Украине послужили защите важных геополитических интересов Вашингтона, пускай решения во многом диктовались стремлением уберечь перечисленные страны от экономического краха и лишь во вторую очередь желанием добиться конкретных дипломатических целей.
355
John Goshko, «Baker Firm on Guarantees as Mideast Talks Resume», Washington Post, February 25, 1992. Отчет GAO рисует иную картину, показывая, что кредитные гарантии никак не повлияли на политику Израиля в сфере жилья и не заставили израильское правительство сменить места застройки или задуматься о разумности строительной деятельности на оккупированных территориях. General Accounting Office, National Security and International Affairs Division, Report B-247481 to Robert C. Byrd, Chairman of Committee on Appropriations, February 12, 1992, available at/1992/2/israel-nsiad-92-119/NSIAD-92-119-full-report.pdf.
Совсем недавно, в ответ на апрельский (2013) пакет помощи ЕС Кипру (суливший убытки российским инвесторам), Кремль пригрозил пересмотреть долю евро в золотовалютных резервах России (общий объем 537 миллиардов долларов), а российский министр финансов озвучил некие неявные предупреждения о возмездии. Мало кто воспринял угрозы Кремля всерьез. Но, поскольку они прозвучали на фоне усугубления кризиса еврозоны, шаги подобного рода вовсе не обязательно предпринимать на деле, чтобы произвести требуемое впечатление. Нервы инвесторов и без того были на пределе, а потому даже незначительные, казалось бы, угрозы могли спровоцировать печальные последствия самым непредсказуемым образом.
Наряду с подобными случаями, когда государство угрожает, но реально не воздействует на ставки заимствований другого государства, имеются и обратные примеры: государство действительно использует геоэкономические по сути инструменты в отношении другой страны, без какого-либо официального уведомления о своих намерениях. Катар утроил свои резервы в египетских казначейских обязательствах в третьем квартале 2013 года – сразу после отстранения президента Мурси от власти и после того, как новые военные правители Египта стали возмещать миллиарды катарских средств, вложенных Дохой в поддержку администрации президента Мурси. Учитывая нынешнюю ограниченность Дохи в возможностях влияния на Египет после свержения Мурси, египетские государственные облигации представляют собой не просто более экономичную альтернативу, но, пожалуй, единственный доступный для Катара вариант.
Последнее: отдельные геоэкономические попытки получить выгоду на кредитных ставках другого государства в моменты кризиса занимают промежуточное положение – это не угрозы, не отказы, а просто попытки. Пример – российский пакет помощи Украине в ноябре 2013 года. В своем первоначальном варианте этот пакет виделся образцом того, как Россия, удовлетворяя насущные финансовые потребности Украины по ставкам, которые та могла себе позволить (намного ниже рыночных и без условия провести те комплексные реформы, которых требовал МВФ), может изменить украинскую внешнюю политику в сторону сближения с Москвой. Но за несколько месяцев этот пакет (точнее, 3 миллиарда долларов в еврооблигации, которые Москва фактически выделила до разрыва договоренности) сделался рычагом давления суверенного кредитора на суверенного заемщика [356] . «Перед Украиной стоят две долговые проблемы, – отметил один комментатор. – Первая – это сокращение доходов, рост цен и рост выплат по внешнему долгу в ближайшие два года. Это расхожая проблема, которую легко решить с помощью привычных инструментов рынка и международных институтов. Другая проблема Украины специфична и нерешаема: главный кредитор аннексировал часть ее территории и поддерживает воинствующих сепаратистов в стране» [357] .
356
Облигации выпускались в евро с целью смягчить катастрофический дефицит валютных резервов Украины. Опасения по поводу евробондов вновь окрепли в сентябре 2014 года, поскольку исходное соглашение позволяло Кремлю требовать немедленного погашения, и это вынудило западных лидеров искать наличность для Киева (в худшем случае им предстояло погасить все долларовые обязательства Украины, если с Москвой не удастся расплатиться вовремя). Sujata Rao, «As Ukraine’s Debt Tangle Unwinds, Russia Holds Key Thread», Reuters, September 24, 2014.
357
Anna Gelpern, «Russia’s contract arbitrage», Capital Markets Law Journal 9, no. 3 (2014): 308–326. First published online June 25, 2014.
В совокупности долговые проблемы Украины вносят сумятицу в стройную картину мировой финансовой архитектуры. «Система устроена так, что рынок финансов и политическое покровительство несовместимы, – объясняет Анна Гелперн. – Когда правительства становятся должниками или кредиторами на глобальных рынках капитала, от них ожидают применения технологий частных сделок и соблюдения правил и стимулов этих рынков. Когда же правительства начинают бряцать своим политическим могуществом, от них ожидают политических шагов, далеких от рынков. Но, будучи суверенными, государства не обязаны поступать именно так» [358] .
358
Ibid.
Можно считать, что Россия в своей геоэкономике действует грубо чаще, чем деликатно. Но во многих отношениях более показательные примеры таких действий являются более утонченными. Решение Китая не девальвировать свою валюту в ходе азиатского финансового кризиса 1998 года принесло Пекину признательность региона, которая сохраняется по сей день и обеспечила Пекину возможность подкупать соседей, особенно недавно возвращенный Гонконг [359] . Действия США в ходе кризиса мексиканского песо в 1994 году также обернулись значительными геополитическими прибылями. Не сумев убедить конгресс принять стабилизационный пакет, президент Билл Клинтон применил запасной вариант и одобрил выделение финансовой помощи Мексике через фонд экономической стабилизации министерства финансов (ФЭС). Этот фонд позволил выделить денежные средства Мексике без согласия законодателей; выделение в одностороннем порядке 20 миллиардов долларов для спасения южного соседа Америки стало, цитируя министра финансов Роберта Рубина, «крупнейшим невоенным международным шагом правительства США со времен плана Маршалла» [360] . Во многом благодаря помощи США мексиканская экономика избежала катастрофы [361] . Конечно, стабильная Мексика имеет принципиальное значение для глобального проецирования американского могущества.
359
«The Asian Financial Crisis of 1997–1998», China Daily, June 7, 2012.
360
Robert E. Rubin and Jacob Weisberg, In an Uncertain World: Tough Choices from Wall Street to Washington (New York: Random House, 2004), 25.
361
В рамках обязательств страны по НАФТА президент Мексики Карлос Салинас осуществил программу экономических реформ для либерализации торговли с Канадой и Соединенными Штатами; эти реформы увеличили объем прямых иностранных инвестиций на 40 процентов и предотвратили разрастание валютного кризиса. Daniel Lederman, William F. Maloney, and Luis Serven, Lessons from NAFTA for Latin America and the Caribbean (Washington, D.C.: World Bank, 2005); M. Angeles Villarreal, «NAFTA and the Mexican Economy», Congressional Research Service, June 3, 2010, 7.
Наглядным примером наших дней служит Германия и ее отношение к еврозоне [362] . Используя возможности рынка облигаций, как и предлагал Гельмут Шмидт в 1978 году, Германия за последние четыре года сделала больше по переделке Европы в свое подобие, чем за все прошлое столетие [363] . Формируя еврозону, Германия также реализует свою давнюю мечту о «податливом» европейском рынке для немецкой промышленности [364] . Обеих целей она пыталась ранее (и не смогла) добиться силой. Что еще сильнее подчеркивает степень, в которой рыночные реалии формируют геополитические результаты, Германия фактически диктует условия проникновения иностранного капитала в еврозону [365] . Нередко это подразумевает использование американского кредитного «плеча» [366] .
362
Германия, будучи казначеем ЕС, оказалась в центре кризиса еврозоны. По словам канцлера Меркель, «развитие [Германии] сильнее, чем когда бы то ни было, зависит от развития Европы и от успешного преодоления суверенного долгового кризиса». Erik Kirschbaum, «Merkel Says Permanently Fixing Euro Zone Crisis Vital for Germany», Reuters, December 30, 2013; также см. Sebastian Dullien and Ulrike Gu'erot, «The Long Shadow of Ordoliberalism: Germany’s Approach to the Euro Crisis», European Council on Foreign Relations, Policy Brief No. 49, February 2012.
363
См. Alexander Reisenbichler and Kimberly J. Morgan, «How Germany Won the Euro Crisis», Foreign Affairs, June 20, 2013; Jack Ewing, «German Court Validates Participation in Euro Zone Bailout Fund», New York Times, March 18, 2014.
364
Следует еще раз подчеркнуть, что стимулы к образованию европейского валютного союза и введению евро были геополитическими, а не экономическими. По мнению экономиста Мартина Фельдштейна, «европейские политики полагали, что единая валюта заставит народы полнее ощутить свою принадлежность к европейскому сообществу и что перекладывание ответственности за денежно-кредитную политику с плеч национальных столиц на общий центральный банк во Франкфурте приведет к смене политической власти». Feldstein, «The Failure of the Euro», Foreign Affairs, January/February 2012.
365
Ernst and Young, «Foreign Investment into Europe Rises despite Eurozone Crisis», June 2012,_Foreign-investment-into-Europe-rises-despite-Eurozone-crisis.
366
Примером может служить статус страны с рыночной экономикой. В ходе кризиса еврозоны Китай достаточно явно обуславливал покупку европейских суверенных долгов и другие инвестиции, призванные смягчить долговой кризис в Европе, готовностью ЕС наделить КНР статусом страны с рыночной экономикой. Justin McDonnell, «China-EU Relations: Trade and Beyond», Diplomat, April 24, 2014; European Parliament Directorate-General for External Policies, «Trade and Economic Relations with China», Policy Brie ng, 2013, 23.
Очевидно, что степень, в которой государство зависит от внешних кредиторов, определяет и степень его уязвимости. Япония на протяжении более чем десяти лет живет с долгом, который, по прогнозам, должен был достичь 230 % ВВП к концу 2014 года – для большинства других стран подобный уровень трактовался бы как чреватый риском внешнего поглощения [367] . В значительной мере долг Японии обращается на внутреннем рынке. А вот у других стран гораздо более высокий процент долга находится во внешнем владении. В частности, это касается США: единственному кредитору (Китаю) принадлежит свыше половины всех просроченных долгов по ряду сроков [368] . Оставляя конкретику этих китайско-американских отношений для главы 4, отметим, что имеются три фактора, о которых стоит помнить при обсуждении потенциального геополитического влияния, проистекающего из возможности влияния на ставки кредитования другой суверенной страны.
367
Dan Alexander, «The World’s Largest Debtor Governments, 2013», Forbes, November 8, 2013; Charles Riley, «Even Abenomics Can’t Ignore Japan Debt», CNN Money, April 23, 2013.
368
По данным доклада министерства финансов США за период с 30 июня 2011 года по 30 июня 2012 года, 58,6 процента всех иностранных вложений в казначейские облигации США делались на срок от года до пяти лет. Умножая этот показатель на общий объем иностранных вложений за тот же период (3,489 миллиарда долларов), получим, что иностранные вложения в облигации США на срок от года до пяти лет составили 2,5 триллиона долларов (55,9 процента от невероятных 3,57 триллиона долларов по облигациям на конец июня 2012 года). Кит Брэдшер объясняет этот растущий разрыв между 2-летними и 10-летними облигациями: «Китай покупает больше обязательств со сроком погашения через год или менее, что позволяет КНР быстро обналичить свои позиции, не переводя инвестиции в новые облигации, как следовало бы, начни инфляция в Соединенных Штатах расти, отчего казначейские ценные бумаги стали бы менее привлекательными». Keith Bradsher, «China Grows More Picky about Debt», New York Times, May 20, 2009.
Первый: с геополитической точки зрения имеет значение, находятся ли внешние долги страны преимущественно в частных или в государственных руках. Возвращаясь к Британской империи, скажем, что преемники Вильгельма III не сумели усвоить следующий урок: инвесторы Банка Англии также являлись сторонниками революционных движений, и эти финансовые интересы часто пересекались. Но если король Георг недооценил влияние инвестиционных портфелей кредиторов на внешнюю политику страны, то отцы-основатели Америки не допустили такой ошибки. Именно об этом явно размышлял Александр Гамильтон, когда рассуждал о банке Соединенных Штатов Америки и допустимости государственного долга. Учреждение банка означало, что кредиторы Соединенных Штатов, состоятельная элита всех тринадцати колоний, кровно заинтересованы в успехе Союза.
Второй фактор: налицо существенное предпочтение внутренних ресурсов на большинстве суверенных долговых рынков, из чего вытекает, что значительная часть суверенного долга конкретной страны по-прежнему распределяется внутри; США и Европа здесь не исключение. Но с нынешним резким ростом государственных резервов и соответствующим ему предпочтением «безопасных» активов менеджеры этих резервов получают в свое распоряжение немалую долю ряда рынков (иностранные государства-инвесторы владеют около 55 % бумаг в сегменте обязательств США на срок от одного года до пяти лет, а на Китай, вероятно, приходится более 20 процентов колоссального 10-триллионного товарного государственного долга США) [369] . Это, в свою очередь, порождает риск крупных и дестабилизирующих изменений портфеля. Перспектива подобного внезапного изменения маловероятна – разумеется, Федеральная резервная система США доказала свою способность выступать покупателем активов, – но не является нулевой.
369
U.S. Treasury International Capital Survey Data, accessed March 2013, www.treasury.gov/resource-center/data-chart-center/tic/Pages/index.aspx.
Третий фактор: существует по крайней мере потенциальная (опять-таки, маловероятная) возможность того, что иностранные государства-покупатели способны использовать эти активы для достижения геополитических целей. Доказательств такой возможности немного, и они, как правило, не признаются публично. После своей отставки бывший министр финансов США Хэнк Полсон заявил, что Москва обращалась к Китаю в 2008 году, призывая провести согласованный сброс активов, спонсируемых правительством США предприятий, в том числе финансовых конгломератов «Фэнни Мэй» и «Фредди Мак», в очевидной попытке оказать финансовое давление на правительство Соединенных Штатов [370] . Как отмечалось выше, Москва в последнее время сигнализировала о своем недовольстве решением ЕС о предоставлении финансовой помощи Кипру и пригрозила сократить долю евро в золотовалютных резервах России (громадный банковский сектор Кипра служит офшорным центром для многих российских сделок) [371] . По мере роста напряженности между Западом и Россией вследствие кризиса на Украине Москва также пригрозила избавиться от своих активов в госдолге США (этот шаг выходил бы далеко за рамки простого перемещения этих активов с целью их выведения из-под санкций), а еще открыто изъяла более 100 миллиардов долларов из вложений в обязательства ФРС США [372] .
370
По словам бывшего министра финансов Хэнка Полсона, русские «сделали заход на высшем уровне» в Китай, дав понять, что «вместе они могли бы продавать большие куски своих спонсируемых государством предприятий, чтобы заставить США использовать чрезвычайные полномочия для конкуренции с этими компаниями». Hank Paulson, On the Brink (New York: Business Plus, 2010), 161. Полсон отказался предоставить доказательства своих утверждений, однако Китай и Россия (не важно, по договоренности или нет) и вправду избавились от значительной части долгов своих предприятий. «Тем не менее, – пишут Бенн Стейл и Пол Шварц, экономические аналитики Совета по международным отношениям, – обе страны сбросили тем летом свои долги. Россия продала 170 миллиардов долларов в 2008 году, а Китай продал почти 50 миллиардов в период с июня 2008 года, когда его резервы достигли пика, и до конца года». См. Swartz and Steil, «The Dangers of Debt: Chinese and Russian GSE Dumping», CFR Geographics, June 15, 2010.
371
Путин отозвал это решение через несколько дней. По состоянию на март 2013 года, по оценкам МВФ, примерно 43 процента валютных резервов России (общая сумма – 537 миллиардов евро) были номинированы в евро. IMF Global Markets Monitor, March 21, 2013.
372
Вывод средств такого масштаба почти не имеет прецедентов; см. Matt Phillips, «And Now, It Looks Like Russia May Be Messing with the Fed», Quartz, March 14, 2014. Эти активы были выведены из владения Федеральной резервной системы США, но не обязательно проданы; эксперты предполагают, что Россия сохранила свои запасы казначейских обязательств США, но переместила их или зарегистрировала под другим названием («Financial Mutually Assured Destruction Keeps Bonds Stable in Crimea Standoff», Moscow Times, March 20, 2014). Если 100 миллиардов долларов в облигациях действительно переместили, то, как предупреждают аналитики, в дальнейшем Россия может обрушить финансовые рынки США без конфликта с американскими властями; см. Patrice Hill, «Economic Cold War?: Weapons in Russia Standoff More Likely to Shed Treasure than Blood», Washington Times, March 31, 2014.
Конец ознакомительного фрагмента.