Чтение онлайн

– Наука сия очень ко времени.

– И от нее мы ни на шаг!
– Сталин ребром руки слегка ударил по столу.
– Сейчас особенно надо сверять наши дела по Ленину. А если кто будет обижаться на жестокость...

– Не привыкать к этому, - перебил его Молотов.

– Верно... Поэтому я предложу на Политбюро ввести в Государственный Комитет Обороны пока только тебя, Ворошилова и Маленкова.
– Тут же на чистом листе бумаги под рукой Сталина лег столбик фамилий.

– Понимаю.
– Молотов утвердительно кивнул.
– Каждый курирует одну из главных сфер.

– Сейчас надо поставить дело так, чтобы все эти сферы слились в цельный организм. И мы должны непрерывно держать руку на его пульсе. А потом дело покажет, кому еще надо быть членом ГКО.

После краткой паузы Молотов со скрытой тревогой спросил:

– Что на фронтах?

– Еще не докладывали.
– Сталин взглянул на электрические часы, вмонтированные в стену над входом в кабинет.
– Сегодня же, как только утвердим Госкомитет Обороны, примемся за перемещения в военном руководстве.

– Какие перемещения?
– удивился Молотов.

Сталин помедлил, раздумывая, переложил с места на место бумаги, лежавшие перед ним на столе. Казалось, что он сейчас скажет что-то особенно важное, выношенное в муках сомнений. И Сталин действительно сказал:

– Думаю, будет правильным, если в этой критической ситуации Западный фронт возглавит лично, нарком обороны Тимошенко...

– Сам Тимошенко?
– Молотов устремил на Сталина взгляд, в котором сквозило беспокойство.

– Именно Тимошенко.
– Сталин загадочно улыбнулся и сунул под усы трубку.

– Иосиф, а не кажется ли тебе, - Молотов не спускал с него напряженного взгляда, - не кажется ли тебе, что военные могут подумать, будто вчерашний конфликт явился причиной такого назначения?

– Да, к сожалению, могут подумать, - согласился Сталин и досадливо поморщился.
– Тем более что действительно вчерашний вечер дал толчок для размышлений на этот счет.

– Вот видишь...

– Но...
– Сталин приподнял над столом ладонь правой руки, как бы попросив слушать его дальше, - конфликта ведь, как такового, не было. У нас не возникло разных точек зрения на положение дел... Был нервный разговор, который нас не украшает... Причина его - минская трагедия... Я уверен, что военные воспримут такое решение правильно: на самый опасный фронт едет первый человек в Вооруженных Силах... Чтобы Тимошенко чувствовал там себя увереннее и мы чувствовали себя спокойнее, членом Военного совета будет у него товарищ Мехлис, а первым заместителем товарищ Буденный, учитывая, что резервные армии Буденного обстановка вынуждает включить в состав Западного фронта.

– В этом плане надо бы побеседовать с Тимошенко и Жуковым, поразмыслив над услышанным, предложил Молотов.

– А вот это лишнее!
– возразил Сталин.
– Будем возвращаться ко вчерашнему инциденту, им покажется, что мы действительно придаем ему значение.

– Да, но с Еременко не очень ладно получилось, - вспомнил Молотов. Он же сегодня вступает в командование Западным фронтом.

– Ничего. Генерал-лейтенанту Еременко не будет зазорно стать одним из заместителей маршала Тимошенко.

– А Ставка?! Ты не забыл, что Тимошенко - еще и председатель Ставки Главного командования?

– Нет, не забыл.
– Посмотрев на озадаченного Молотова, Сталин притушил в глазах грустную лукавинку.
– Функции председателя Ставки, по логике вещей, механически перекладываются на председателя ГКО... Со временем Ставку мы преобразуем в Ставку Верховного командования.

– Ну, товарищ Коба!.. Вижу, ты серьезно поработал!
– Молотов покачал головой.

– Да, поработал, - согласился Сталин, и его утомленное лицо помрачнело и будто уменьшилось.
– Принял, как видишь, решение взять на себя руководство военными действиями. Другого выхода не нахожу.

После затянувшейся паузы Молотов спросил:

– Совсем не спал?

– Коль мы оказались в таком положении, кто-то должен мало спать и много думать.
– Сталин забарабанил пальцами по столу и, не поднимая набухших желтоватых век, продолжил: - Надо оказать помощь и командованию Северо-Западного фронта: послать туда кого-то из сильных генштабистов.

– Вероятно, речь может пойти о Ватутине?
– Молотов пристально посмотрел на Сталина.

– Может быть... Кстати, он сам просился на фронт.
– Сталин вскинул на собеседника задумчивый взгляд.
– А что?.. Действительно, надо послать генерал-лейтенанта Ватутина... Пусть осмотрится, а потом возглавит штаб Северо-Западного...

– Не командующим?

Зазвенел на столе один из телефонов, и Сталин, положив руку на аппарат, ответил Молотову:

– Он превосходный начальник штаба... А потом посмотрим.
– И поднял трубку: - Слушаю.

Звонил Мехлис, просил принять его.

– На ловца и зверь бежит, - сказал Сталин, выдохнув облачко табачного дыма.

– Слушаю вас, товарищ Сталин.

– Очень трудно сейчас на Западном фронте. Мы посоветовались и решили, что будет правильно, если вы поедете туда в качестве члена Военного совета.

– Товарищ Сталин, - в голосе Мехлиса послышалось волнение, - вы находите, что я не справляюсь на посту наркома государственного контроля?

– Вопрос поставлен неправильно, - недовольно сказал в трубку Сталин.

– Понял, товарищ Сталин!
– Волнение Мехлиса приобрело торжественность.
– Кому прикажете сдать наркомат?!

– А не надо никому сдавать, - бесстрастно ответил Сталин.
– Нарком Тимошенко будет командовать Западным фронтом, а один из заместителей председателя Совнаркома и нарком госконтроля Мехлис будет у него членом Военного совета.

– Благодарю за доверие, товарищ Сталин!
– Голос Мехлиса звучал приподнято.

– Вот это другой разговор, - заметил Сталин и тут же спокойным приказным тоном добавил: - Прибудете на Западный, обсудите на Военном совете, кто там еще, кроме Павлова, виновен в серьезных ошибках...

– Есть, товарищ Сталин!

Сталин положил трубку на аппарат, и в это время в кабинет один за другим вошли члены Политбюро. У всех - усталые, озабоченные лица. Поздоровавшись со Сталиным и Молотовым за руку, они рассаживались за столом, раскрывали принесенные с собой папки с документами.

– Товарищи Тимошенко и Жуков!
– доложил, появившись в дверях, Поскребышев, одергивая под широким ремнем гимнастерку.

– Пусть входят.
– В звенящей тишине слова Сталина прозвучали с будничным спокойствием. Он поднялся с кресла со знакомой медлительностью.

Тимошенко и Жуков поздоровались со всеми, кивнув головами и прищелкнув каблуками сверкающих сапог. Вид у них был измученный: в потемневших, суровых лицах таилось напряжение, а в глазах - чуть ли не самоотреченность.