Чтение онлайн

"Фиодор, брат мой кровный, будьте реалистом!
– с досадой воскликнул Шернер.
– Приближается час, когда мудрость правительств будет выражаться в войне".

"Это будет не мудрость, а безумие тех, кто развяжет войну".

"Время нас рассудит", - с приятной улыбкой закончил спор полковник Шернер.

Это было в Киеве, в сентябре 1935 года...

Солнце всходило за облаками, и утро было тусклым. Вот-вот немцы напомнят о себе артиллерийско-минометным обстрелом, и на командно-наблюдательном пункте генерала Чумакова все притихло, притаилось. Командиры оперативной группы тихо переговаривались, сидя на ящиках из-под снарядов в окопе с наспех сделанным из бревен противоосколочным козырьком. Приготовились к тяжкому, полному неизвестностей дню связисты, наблюдатели, посыльные.

Генерал Чумаков не торопился в окоп. Прилег на расстеленной под кустом орешника плащ-палатке и изучал документы, взятые из саквояжа полковника Шернера. Рядом, присев на одно колено, держал в руке облегченный саквояж младший политрук Лева Рейнгольд, надеясь, что потребуется его помощь в прочтении немецких документов.

Развернув топографическую карту и взглянув на нее, Федор Ксенофонтович окликнул полковника Карпухина, который рядом в блиндаже напоминал по телефону артиллеристам, что на дороге, ведущей из Сырокоренья в сторону Красного, могут появиться механизированные подразделения 20-й армии, получившие задачу выбить противника из Красного.

– Полюбуйтесь, Степан Степанович!
– сказал Чумаков вышедшему из блиндажа Карпухину, указывая на разрисованное красными и синими карандашами полотнище.
– Полная и самая свежая обстановка в полосе действий сорок седьмого механизированного корпуса немцев!
– Чумаков скользил пальцами вдоль синих стрел, словно прощупывая их, остановился на черте, вдоль которой было по-немецки написано: "Задача дня на 16 июля 1941 года". Черта проходила в десяти километрах восточнее Смоленска, включая магистраль Минск - Москва, а стрелы целились в Смоленск со стороны Красного и Досугова, рассекая левый фланг полосы обороны, которую занимали сейчас части войсковой группы генерала Чумакова, а также со стороны западнее Монастырщины.

– Надеются фашисты завтра быть в Смоленске, - будто сам себе сказал Чумаков и, дав Карпухину возможность подробнее ознакомиться с оперативной картой немцев, сам раскрыл папку с бумагами.

– Разрешите, я переведу, - предложил генералу свою помощь младший политрук Рейнгольд.

– Спасибо, я сам справлюсь, - ответил Федор Ксенофонтович и приказал Рейнгольду: - А вы отнесите пленному саквояж. Чтоб все было в целости.

– Коньяк тоже отдать?!
– ужаснулся Лева.
– Ведь французский!

– Откуда знаете, что там коньяк?
– спросил полковник Карпухин с некоторой иронией.

– Ну... мы с майором Рукатовым поинтересовались, что везем... Вдруг мина с часовым заводом.

– А где же Рукатов?
– спросил Чумаков.

– Там, в овраге.
– Смущенный Лева неопределенно махнул рукой. Медпункт ищет.

– Не прошла у него контузия?

– Контузия?.. А разве... Ах нет, не прошла!
– В глазах Левы вспыхнули веселые огоньки.
– Товарищ генерал, пленный требует встречи с вами.

– Пусть ждет. Сначала изучим бумаги...

Откозыряв начальству, Рейнгольд ушел, унося саквояж, а Федор Ксенофонтович, вчитываясь в какой-то документ, озадаченно сказал полковнику Карпухину:

– Очень важно! Приказ командиру дивизии, которая нацелена на Смоленск... генералу фон Больтенштерну...
– И процитировал, переводя на русский: - "Примите все необходимые меры для захвата мостов через Днепр в Смоленске, не допустив их взрыва. Смоленск без мостов при наличии магистрали, проходящей севернее города, в значительной мере теряет свое стратегическое значение..."

– Да, но Смоленск еще надо взять!
– язвительно воскликнул Карпухин.

Чумаков ничего не ответил, однако будто сам себе сказал:

– Интересная мысль...
– Заметив удивленный взгляд Карпухина, пояснил: - Говорю, что любопытно оценивают немцы Смоленск без днепровских мостов... Что-то есть в этой оценке, над чем надо подумать.

Карпухин, нахмурившись, вновь придвинул к себе карту; некоторое время молча рассматривал на ней Смоленск и его окрестности, затем уверенно произнес:

– Даже при взорванных мостах это крепость! Из Смоленска можно держать под обстрелом магистраль Минск - Москва на широком участке!

– При условии, что Смоленск будет в наших руках, - с горькой усмешкой уточнил Чумаков.

– Надо надеяться, там принимают меры, чтоб не пустить немцев, удрученно заключил Карпухин.

– Во всяком случае, этот приказ вместе с пленным следует немедленно отправить под надежной охраной в штаб фронта.

– Без допроса пленного?
– удивился Карпухин.
– Мы сами себя обкрадываем! Да и в дороге с пленным может всякое случиться...

– Вот вы с Рейнгольдом и допросите! Только вначале я с ним поговорю...

14

На железной дороге, идущей к Смоленску, лежал в пустынной заброшенности разбомбленный разъезд. Небольшое кирпичное здание рядом с песчаной платформой жалко смотрело на мир чернотой выгоревших окон. Крыша его рухнула внутрь, а фасадную стену от верхнего угла к низу дверей косо перечеркнула ломаная трещина, из которой струйками текла белая известковая мука, смолотая взрывом фугаски.

Железная дорога из-за разбитых мостов через мелководные притоки Днепра не работала, и жизнь будто бы совсем отхлынула от этого искалеченного и обожженного уголка, переместившись на не очень далекую автомагистраль, по которой тек прерывистый, словно иссякающий ручей повозок, машин и пеших. Все стремились к Смоленску, навстречу редким тягачам с пушками и груженым автомобилям; они двигались в сторону фронта с какой-то дерзкой надменностью, пользуясь тем, что наконец-то в небе стали появляться краснозвездные машины и прыть немецких самолетов поубавилась.

Пустынность железнодорожного разъезда таила какую-то загадку. Это сразу отметил, появившись здесь, старший лейтенант Иван Колодяжный. Началось с того, что из лесозащитной посадки, прижимавшейся к железнодорожным путям напротив разбомбленного здания полустанка, вышел красноармеец с заспанным лицом. При ружье и с противогазом, он напоминал ротного дневального.

– Вы не хозяйство Кучилова ищете?!
– издали спросил красноармеец, позевывая.

– Нет, - неосмотрительно поторопился ответить Колодяжный.
– А что за хозяйство?

– Обыкновенное.
– Красноармеец потерял всякий интерес к старшему лейтенанту и поплелся назад в посадку.

– Постой!.. А ну ко мне!
– Голос Колодяжного зазвучал резко.
– Бегом!

Красноармеец подбежал ленивой трусцой:

– Прибыл по вашему приказанию...

– Фамилия?!

– Красноармеец Сиволапов!

– Что здесь делаете?

– Я - "маяк". Встречаю своих, чтоб послать в хутор.
– Сиволапов кивнул головой куда-то в сторону, настороженно осматривая сердитого командира.