Чтение онлайн

Командование сводной войсковой группой принял полковник Гулыга. Федора же Ксенофонтовича, вторично раненного, отправили санитарным автобусом в Смоленск, в военный госпиталь... Федор Ксенофонтович пришел в себя в пути. Ощутил толчки мчавшейся по щербатой дороге машины, догадался, что он лежит на подвесных носилках, и, не открывая глаз, стал прислушиваться. Рядом слышался мужской разговор двоих - у одного голос густой, ворчливый и даже озлобленный, у другого ломкий, юношеский, с нотками недоумения и наивности. Это вели свой постоянный спор сержант Чернега и красноармеец Алесь Христич, которым полковой комиссар Жилов приказал сопровождать раненого генерала Чумакова в госпиталь - в Смоленск ли, Вязьму или хоть в самое Москву, куда прикажут врачи, - и отвечать за него головой. Алесь Христич, наученный горьким опытом, потребовал себе документ с печатью, подтверждающий суть приказа полкового комиссара, и такой документ действительно был написан, но вручен не Алесю, а сержанту Чернеге как старшему - один на двоих; и Алесь Христич канючил сейчас, чтоб Чернега все-таки отдал бумагу с печатью ему, ибо сержанту, в случае чего, и без бумаги поверят, что не дезертир он, а Христич, как известно, настолько невезуч, что может расшибить лоб о перину - опять влипнуть в какую-нибудь историю, подобную той, когда по своей глупости ни за что попал он под трибунал и чуть не был расстрелян.

– Жалко, что не шлепнули тебя, зануду, - ворчал Чернега.
– Мне бы легче жилось!

– А что я тебе плохого сделал?
– обидчиво огрызался Христич.
– С любым может случиться!

– С тобой каждый день случается! То за дезертира его приняли, то чуть не шарахнул связку гранат в броневик маршальской охраны!..

– "Чуть" не считается!
– довольно засмеялся Христич.
– За "чуть" взятки гладки!

– С тебя гладки, а с меня начальство такую стружку сняло, что век не забуду!

– Зато сержантское жалованье получаешь!

– Подавись ты этим жалованьем!
– все больше распалялся Чернега. Командовать такими олухами, как ты, я б за золотые горы не стал, если б не война.

– Почему это я олух? Почему?

– А кто поднял панику, что вода отравлена, когда те два чудика обожрались немецкой шипучки?! Я, что ли?! Не твоя разве работа?

– Ну моя! Но кто обожрался, тот и олух!

– Жалко, темную тебе не устроили. Ребята по твоей вине голодали до обеда - послушались психа, что завтрак на отравленной воде приготовлен, и все кусты облевали!

– Ничего, зато трава там расти лучше будет!
– Христич по-мальчишечьи хихикнул.

Чернега снисходительно помолчал, вздохнул, затем заинтересованно спросил:

– Что у тебя в противогазной сумке вздулось?

– Это гранаты, - охотно и даже весело ответил Алесь.
– Те самые!.. Может, в музей когда-нибудь сдам.

– А пожевать ничего нет?

– Про жратву начальство должно было побеспокоиться!
– с укоризной заметил Христич.
– У меня самого кишки к позвонку прилипают.

– Потерпишь. А мне надо поесть - я диабетик.

– Диабетик?
– удивился Христич.
– А что это за профессия?

– Дурак ты, Христич!
– Чернега зло засмеялся.
– Диабетик профессия... Ха-ха. Если бы ты сказал, что сифилитик - профессия, то я, может быть, и согласился.

Федор Ксенофонтович с самого начала не без интереса прислушивался к этой перебранке, а при последних словах Чернеги не выдержал и зашелся смехом, похожим на стон. И тут же в тело ворвалась боль. Он почувствовал, что плечо и шея его плотно и многослойно перебинтованы и что сделана свежая повязка на уже заживающей, но еще болезненной ране на челюстной кости.

– Куда мы едем?
– спросил он у притихшего при его смехе сержанта Чернеги.

– Уже в Смоленске. В госпиталь едем.
– И Чернега начал усердно тормошить уснувшую в углу автобуса молоденькую санитарку.
– Проснись, тютя, да подскажи дорогу в больницу!

Но девчонка, видать не спавшая много ночей подряд, только вяло мотала головой, а проснуться не могла.

– Стойте! Стойте!
– заорал вдруг Алесь Христич, что-то увидев в раскрытое окно на улице, по которой их санитарный автобус ехал уже медленно, лавируя между обломками рухнувших стен, грудами кирпича и щебенки.
– Остановитесь! Вон Иванютич голосует!
– Христич тут же поправился: - Наш младший политрук Иванюта!..

На противоположной стороне улицы, у перекрестка, действительно стоял младший политрук Миша Иванюта. Рядом с ним, на захламленном тротуаре, высился тюк - хорошо упакованные в серую бумагу и обвязанные крепким типографским шпагатом свеженапечатанные листовки. Миша надеялся остановить какую-нибудь машину, которая направлялась в сторону Красного.

Появление "своего" санитарного автобуса, пусть и шедшего пока в противоположную сторону, обрадовало его несказанно. Но, когда увидел забинтованного Чумакова, сразу скис: и сердце дрогнуло от страха за доброго человека, и рухнула надежда, что "санитарка" скоро пойдет обратно.

– Давай сюда свои листовки, и двинулись, - мрачно приказал ему Федор Ксенофонтович.
– Нет уже там наших, где были...

– А мы куда?
– спросил Иванюта, когда затолкал тюк с листовками под носилки, на днище машины.

– В госпиталь, - ответила проснувшаяся наконец молоденькая медичка в мужском красноармейском обмундировании. Поправляя под сбившейся пилоткой рыжие волосы, она спросила: - Не знаешь, где он тут?

Все остальные в автобусе тоже вопросительно посмотрели на Иванюту.

– Нет... Знаю только, где комендатура, - как бы оправдываясь, ответил Миша.

– Давай в комендатуру!
– распорядился генерал Чумаков. Его не покидала мысль хотя бы по телефону доложить командарму Лукину о документах полковника Шернера, да и обо всем остальном...

Федор Ксенофонтович чувствовал, что у него кружится голова, болит левое плечо и жжет шею ниже левого уха. Но, когда они подъехали к комендатуре, встал с носилок довольно бодро и, не обращая внимания на протесты санитарки, сошел при помощи Иванюты и Чернеги с автобуса.

Иванюта в присутствии генерала Чумакова держал себя на территории комендатуры как хозяин. За минуту он выяснил, что начальник гарнизона полковник Малышев только что откуда-то приехал и у него в приемной битком военного и гражданского люда.

– Дорогу генералу!
– скомандовал Иванюта, когда они вошли в переполненную людьми приемную комнату.

Протиснулись к двери и без стука вошли в кабинет все трое. Сидевший за столом полковник Малышев, увидев появившегося генерала в бинтах, встал, но продолжал распекать стоявшего перед ним мужчину средних лет в очках, с бородкой, в белом парусиновом костюме за неработающий телефон.

– Чем могу быть полезен, товарищ генерал?
– спросил Малышев, отпустив мужчину.

Федор Ксенофонтович ничего не успел ответить, так как внимание Малышева отвлек раздавшийся на улице шум. Прямо напротив распахнутого в его кабинете окна резко, с визгом тормозов остановился на брусчатке мощный восьмитонный грузовик "Ярославка", в котором на скамейках плотно сидели бойцы в касках и новеньком обмундировании, зажав между коленями автоматы и ручные пулеметы.

– Вот это силища!
– с завистью в голосе сказал Малышев и, подойдя к окну, крикнул: - Убрать машину в тень!