Чтение онлайн

Я думал, что это галлюцинация, происходящая от моего одиночества и оттого, что я потерял всякий вес и чувство сопротивления. Я старался вернуть себе это чувство, ударяясь о шар, щипал себя и перебирал пальцами. Я даже зажег свет, схватил порванный листок газеты «Ллойдс ньюс» и прочел убедительно реалистические объявления о велосипеде, о джентльмене с частными средствами и о бедствующей леди, продающей фамильные вилки и ложки. «Без сомнения, их очень много, – говорил я себе. – Вот это твой мир, ты Бедфорд, и ты возвращаешься, чтобы жить среди подобных тебе существ». Но какой-то внутренний голос все же доказывал: «Это не ты читаешь, это Бедфорд, а ты не Бедфорд – ты это хорошо знаешь. В этом-то вся ошибка».

– Проклятье! – выругался я. – Если я не Бедфорд, то кто же я?

Но на этот вопрос я не мог найти никакого ответа, хотя в моем мозгу проносились самые фантастические мысли, прозрения каких-то теней вдали…

Знаете ли вы, у меня было такое представление, точно я находился не только вне мира – вне всех миров, вне пространства и времени, и что бедный Бедфорд есть только щель, через которую я глядел на жизнь.

Бедфорд! И все же я был связан с ним и знал, что, где бы и чем бы я ни был, я должен жить его желаниями, его радостями и печалями до конца его жизни, а потом?..

Но довольно об этой замечательной фазе моих переживаний.

Я рассказываю об этом просто для того, чтобы показать, как изолированность и удаление человека от Земли влияет не только на функции и чувствования его физических органов, но и на сознание, порождая странные и неожиданные уклонения. Во время этого межпланетного путешествия я был полон подобными странными нереальными мыслями, равнодушный ко всему, апатичный, точно мрачный мегаломаниак среди звезд и планет мировой пустыни. Бесконечно мелким и тривиальным казался мне не только тот мир, к которому я возвращался, но и освещенные голубоватым светом пещеры селенитов, их шлемоподобные головы, их гигантские и чудесные машины и судьба заброшенного на Луну беспомощного Кейвора.

И все это продолжалось до тех пор, пока я не почувствовал на себе притяжения Земли, вовлекавшего меня снова в ту жизнь, которая является единственно реальной для людей. И тогда действительно все яснее и яснее я стал ощущать, что я не кто иной, как Бедфорд, и возвращаюсь после удивительных приключений к нашему миру и жизни, с которой чуть было не расстался. Я стал думать о том, как спуститься на Землю.

Моя линия полета была почти параллельна поверхности Земли, когда я попал в верхние слои атмосферы. Температура в шаре начала подниматься. Я знал, что мне придется наконец упасть на Землю. Глубоко подо мной, в темнеющем сумраке, простиралась обширная гладь океана. Я открыл окна и падал, переходя из солнечного света в вечер, из вечера в ночь. Все обширнее и обширнее становилась Земля, поглощая звезды, и меня окутывала облачная звездная вуаль. Наконец Земля оказалась уже не шаром, а плоскостью, потом впадиной. Это была уже не планета на небе, а мир человека. Я закрыл все шторы, кроме окна, направленного к Земле, и стал падать с ослабевающей скоростью. Водная ширь приблизилась настолько, что я различал уже темный блеск волн, поднимавшихся мне навстречу. Шар очень нагрелся. Я закрыл последнюю светлую полосу окна и сидел, хмурясь и кусая пальцы, в ожидании удара…

Шар с плеском ударился в воду, должно быть, он нырнул. После удара я открыл кейворитные шторы. Я опускался вниз все медленнее и медленнее, а затем почувствовал, что шар давит снизу мне на ноги, летит вверх, как пузырь. Я плавал в поплавке шара в море, и мое путешествие в мировом пространстве окончилось.

Ночь была темная и мрачная. Две желтые огненные булавочные головки вдали указывали, что идет судно; ближе то вспыхивало, то гасло красное пламя. Если бы не истощился запас электричества в моей лампе, я бы зажег свет. Несмотря на страшную усталость, я был лихорадочно возбужден и радовался окончанию полета.

Потом я сел неподвижно, положив руки на колени и глядя на отдаленный огонь. Он качался вверх, вниз, колыхался. Мое возбуждение прошло. Я понял, что должен провести по крайней мере еще одну ночь в шаре. Я чувствовал себя разбитым и усталым. Наконец я уснул.

Меня разбудил изменившийся ритм движения. Я взглянул в стекло и увидел, что шар сел на мель на большой песчаной косе. Вдали виднелись дома и деревья, а над морем, между небом и водой, висело в воздухе туманное отображение корпуса судна.

Я встал и пошатнулся. Я хотел поскорее выбраться из шара. Люк находился наверху, и я стал отвинчивать крышку. Наконец мне удалось открыть люк. Воздух со свистом ворвался внутрь. Но на этот раз я уже не стал ждать, пока уравняется давление. Через мгновение я почувствовал в руках тяжесть отвинченной крышки, и надо мной блеснуло родное земное небо.

Воздух с такой силой ударил меня в грудь, что я стал задыхаться. Я выпустил из рук винт от стеклянной крышки, вскрикнул, схватившись за грудь руками, и присел. Одышка прошла, и я стал глубоко вдыхать воздух. Наконец я мог снова подняться и двинуться.

Я попытался высунуть голову в люк, но шар накренился набок. Словно что-то потянуло мою голову вниз, и я быстро откинулся назад, чтобы не упасть лицом в воду. Наконец мне удалось пролезть через люк на песок, на который набегали волны.

Я не пытался встать. Мне казалось, что мое тело внезапно налилось свинцом. С прекращением действия кейворита мать-Земля наложила на меня свою руку. Я сел, не обращая внимания на волны, заливавшие мои ноги.

При сером сумрачном рассвете тускло блестели зеленоватые полосы. Невдалеке стояло на якоре судно: бледный силуэт с желтым огоньком. В песок ударялись мелкие длинные волны. Направо возвышался каменистый риф с лачугами, маяк, бакен и шест. За рифом тянулся пляж, поблескивавший лужами и заканчивавшийся приблизительно на расстоянии мили низким берегом, поросшим кустарником. На северо-востоке виднелся какой-то уединенный морской курорт: ряд жилых домов, четко выделявшихся на небе и показавшихся мне очень высокими. Я не мог понять, каким чудакам могло прийти в голову воздвигнуть эти здания среди такой пустыни.

Это напоминало мне Брайтон.

Долго я сидел, позевывая и растирая лицо. Наконец я попытался встать. Мне казалось, что я поднимаю тяжесть. Наконец я встал.

Я посмотрел на дома вдали. В первый раз после нашей голодовки в кратере я подумал о земной пище. «Копченая свинина, – пробормотал я, – яйца! Хороший поджаренный хлеб и хороший кофе!.. Каким образом, черт побери, я отправлюсь за всем этим в Лимпн?» Я не понимал, где нахожусь. Во всяком случае, это какой-то восточный берег, очевидно Европа.

Я услышал шаги по отмели. Какой-то маленький круглолицый добродушный человек в фланелевой одежде, с простыней на плече и купальном костюме на руке появился на пляже. Значит, я нахожусь в Англии. Он посмотрел очень внимательно на шар и на меня, затем стал приближаться. Должен признаться, что я походил на дикаря – грязный, заросший. Но в тот момент я не думал об этом. Он остановился в двадцати шагах от меня.

– Здорово, земляк! – окликнул он нерешительно.

– Здравствуйте! – ответил я.