Чтение онлайн

Мне стало горько при мысли о том, как кратковременно было торжество человеческого разума, который совершил самоубийство. Люди упорно стремились к благосостоянию и довольству, к тому общественному строю, лозунгом которого была обеспеченность и неизменность жизни; они достигали цели, к которой стремились, и только для того, чтобы прийти к такому концу… Когда-то Человечество достигло такого положения, когда жизнь и собственность оказались в полной безопасности. Богатый знал, что его благосостояние и комфорт обеспечены, а бедный довольствовался тем, что ему обеспечены жизнь и труд. Без сомнения, в таком мире не было ни проблемы безработицы, ни нерешенных социальных вопросов. А за всем этим последовал великий покой.

Мы забываем о законе природы, гласящем, что гибкость ума является возмещением за опасности, заботы и изменчивость жизни. Животное, живущее в совершенной гармонии с окружающими условиями, превращается в простую машину. Природа никогда не прибегает к разуму до тех пор, пока ей служат привычка и инстинкт. Там, где нет перемен и нет необходимости в переменах, разум бездействует. Только те животные обладают им, которые сталкиваются со всевозможными нуждами и опасностями.

Таким путем человек Верхнего Мира пришел к своей беспомощной красоте, а человек Подземного Мира – к своему чисто механическому труду. Но даже и для этого уравновешенного положения вещей, при всем его механическом совершенстве, недоставало одного – полной неизменности. Продукты питания Подземного Мира истощились. И вот Мать-Нужда, сдерживаемая в продолжение нескольких тысячелетий, появилась снова и начала снизу свою работу. Жители Подземного Мира, постоянно приходя в соприкосновение со сложными машинами, что все-таки, помимо привычки, требовало некоторой работы мысли, невольно удержали в своей озверелой душе больше человеческой инициативы, чем жители земной поверхности. И когда их обычная пища пришла к концу, они обратились к тому, чего до сих пор не допускали их старые привычки. Вот как представилось мне положение вещей при моем последнем обзоре мира в 802701 году. Это объяснение, быть может, ошибочно, поскольку вообще нам свойственно ошибаться. Но таково мое мнение, и я передаю его вам.

После трудов и ужасов последних дней, несмотря на всю мою печаль о бедной Уине, эта скамья, и мирный ландшафт, и теплый солнечный свет все-таки показались мне очень приятными. Я ужасно устал, меня клонило ко сну, и мои философствования перешли скоро в дремоту. Поймав себя на этом, я последовал указаниям природы и, растянувшись на дерне, подкрепился долгим и освежающим сном.

Я проснулся незадолго до заката солнца. Теперь я уже не боялся, что Морлоки могут захватить меня спящим. Расправив члены, спустился с холма и направился к Белому Сфинксу. В одной руке я держал свой лом, другой перебирал спички, находившиеся в кармане.

И вот там меня ждала самая большая неожиданность. Приблизившись к Белому Сфинксу, я увидел, что обе половинки бронзовых дверей открыты и спущены в особые пазы.

Я остановился перед ними, не решаясь войти.

Внутри находилось небольшое помещение, и в углу на возвышении стояла Машина Времени. Маленькие рычаги находились у меня в кармане. Итак, здесь, после всех моих тщательных приготовлений к осаде Белого Сфинкса, меня ожидала покорная сдача. Я отбросил железный лом, почти недовольный тем, что не пришлось им воспользоваться.

Вдруг в ту самую минуту, когда я уже наклонился, чтобы войти в двери, меня осенила внезапная мысль. Я сразу понял несложные соображения Морлоков. С трудом удерживаясь от смеха, я перешагнул через бронзовую раму дверей и направился к Машине Времени. К своему удивлению, я увидел, что она была тщательно смазана и вычищена. Впоследствии мне приходило в голову, что Морлоки даже разбирали машину по частям, стараясь своим слабым разумом понять ее назначение.

И вот, пока я стоял и разглядывал ее, чувствуя удовольствие при одном прикосновении к механизму, случилось то, чего я ожидал. Бронзовые панели скользнули вверх и с треском ударились о раму. Я был пойман в темную клетку. Так, по крайней мере, думали Морлоки. При этой мысли я только весело рассмеялся. Со своим своеобразным журчащим смехом они уже бежали ко мне. Сохраняя полное хладнокровие, я начал зажигать спичку. Мне оставалось только укрепить рычаги и умчаться от них подобно призраку. Но я упустил из виду одно маленькое обстоятельство. Спички были того отвратительного сорта, который зажигается только о коробки.

Можете себе представить, как мгновенно исчезло мое спокойствие. Маленькие твари уже окружили меня. Кто-то прикоснулся ко мне. Я стремительно отпихнулся от них в темноте свободным стержнем и принялся влезать на сиденье. Меня схватила рука, а вслед за ней и другие. Мне пришлось буквально отбивать свои рычаги от их упорно цеплявшихся пальцев и в то же время ощупывать концы осей, на которые они надевались. Один раз Морлоки почти вырвали рычаг у меня. Когда он выскользнул у меня из рук, мне пришлось, чтобы найти его на полу в темноте, отбиваться от них своей головой. От моих ударов трещали черепа Морлоков. Мне кажется, эта последняя схватка была еще тяжелее, чем битва в лесу.

В конце концов рычаги были укреплены и повернуты. Цепкие руки соскользнули с моего тела. Темнота исчезла из моих глаз. Ничего, кроме того сероватого света и шума, о которых уже говорил вам раньше.

XI

Я рассказывал вам о болезненных и смутных ощущениях, которые вызывает путешествие по Времени. На этот раз я, кроме того, плохо сидел, свесившись набок и находясь в неустойчивом равновесии. Не знаю, долго ли я провисел таким образом, совершенно не замечая, как моя Машина дрожала и раскачивалась. Когда я пришел в себя и снова посмотрел на циферблаты, меня поразило время, в котором я очутился. На одном из циферблатов отмечались дни, на другом тысячи, на третьем миллионы и на четвертом миллиарды дней. Оказалось, что вместо того, чтобы дать рычагам обратное движение, я нажал их таким образом, что Машина помчалась вперед. Когда я взглянул на указатели, я увидел, что стрелка, отмечающая тысячи дней, вертелась с быстротой секундной стрелки – по пути в Будущее.

По мере моего движения все окружающее стало принимать какой-то необыкновенный вид. Дрожащий серый хаос стал темнее; затем, – хотя я все еще продолжал двигаться с изумительной быстротой, – снова настала мерцающая смена ночи и дня, означавшая обычно не очень быстрое движение Машины. Это чередование становилось все более и более медленным и отчетливым. Сначала я очень удивился. День и ночь все медленнее сменяли друг друга, солнце также постепенно замедляло свое движение по небу, пока наконец день и ночь не стали продолжаться целыми столетиями. В конце концов над землей навис полусвет, сумерки, которые только по временам прорывались ярким светом мчащейся по темному небу кометы. Полоса света, отмечавшая солнце, исчезла; солнце больше не закатывалось – оно просто поднималось и опускалось на западе и становилось все более огромным и кровавым. Звезды, которые медленно описывали свое круговое движение, превратились из сплошной полосы света в отдельные, ползущие по небу точки.

Наконец, незадолго до того как я остановился, солнце, кровавое и огромное, застыло над горизонтом. Оно имело вид огромного купола, горящего тусклым огнем и по временам на мгновения совершенно потухающего. Раз оно снова запылало ярким огнем, но затем быстро приобрело свой угрюмо-красный цвет. По этим прекратившимся восходам и закатам солнца я заключил, что замедляющая вращение земли работа приливов и отливов завершила наконец свое действие. Земля была обращена к солнцу одной стороной, точно так же, как в наше время к земле обращена луна. Помня свое предыдущее стремительное падение, я с большой осторожностью принялся замедлять движение Машины. Стрелки стали описывать свои круги все медленнее и медленнее, пока наконец тысячедневная стрелка не стала неподвижно, а дневная уже перестала казаться сплошным туманом. Я еще более замедлил движение, и передо мною стали вырисовываться смутные очертания пустынного берега.

Наконец я остановился и, сидя в Машине Времени, огляделся вокруг. На небе уже не было прежней лазури. На северо-востоке оно было черно, как чернила, и из глубины этого мрака ярким и неизменным светом сияли бледные звезды. Над головой небо было темно-красное и без звезд, а к юго-западу светлело и переходило в яркий пурпур, и там, пересеченное линией горизонта, кровавое и неподвижное, огромной горой лежало солнце. Окружающие меня скалы были темно-коричневого цвета, и единственным признаком жизни, который я увидел сначала, была темно-зеленая растительность, покрывавшая все юго-западные выступы скалы. Эта густая обильная зелень походила на древесный мох или лишайники, растущие в пещерах, на растения, которые живут и развиваются в постоянной полутьме.

Моя Машина стояла на отлогом берегу. К юго-западу расстилалось море вплоть до черты горизонта, резко выступавшей под бледным небом. На море не было ни прибоя, ни волн, так как не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Только слабая ровная зыбь слегка подымалась и опускалась, море как будто тихо дышало, и это показывало, что океан сохранил еще часть своей жизни. Вдоль берега, там, где вода отступала, виднелась кора соли, красноватая от блеска солнца.

Голова моя была как будто налита свинцом, и я заметил, что очень быстро дышу. Это ощущение напомнило мне мою единственную попытку восхождения на горы, и отсюда я заключил, что атмосфера была более разрежена, чем прежде.