Чтение онлайн

Адмирал Джервис, получив такое уведомление о важности экспедиции, снаряжавшейся в Тулоне, решился, 2 мая 1798 г. послать Нельсона с кораблями "Вангард", "Орион" и "Александр", с 4 фрегатами и 1 корветом, к берегам Прованса или Генуэзского залива, чтобы попытаться разведать, какова цель этих огромных приготовлений. Отряд Нельсона уже отправился из Гибралтара, когда граф Сент-Винцент получил секретные инструкции, от того самого числа, когда Нельсон от него отделился. Адмиралтейство уведомляло его, что контр-адмирал сэр Роджер Кортис ведет к нему значительные подкрепления, и приказывало немедленно по прибытии этого подкрепления отделить в Средиземное море 12 линейных кораблей с соответственным числом фрегатов под начальством надежного и способного офицера. Эскадра эта назначалась собственно для того, чтобы преследовать и стараться перехватить Тулонский флот, и ей разрешено было считать неприятельскими, и сообразно этому трактовать все порты Средиземного моря, где бы отказали английским судам в продовольствии, за исключением только портов острова Сардинии. Эта официальная депеша предоставляла самому графу Сент-Винценту выбор офицера, которому вверить столь важное поручение; но вместе с тем граф Спенсер, первый лорд Адмиралтейства, в партикулярном письме рекомендовал ему предпочесть для этого назначения адмирала Нельсона, "как офицера, наиболее к тому способного, по его специальному знанию Средиземного моря, а также по его деятельности и предприимчивому, решительному характеру". Решась во что бы то ни стало остановить изумительные успехи Франции, Англия начала смелее бросать свои флоты на политические весы мира. Она видела, что уже не далек и от нее этот поток, вылившийся за Рейн и за Адиж, и понимала, что сбережением своих эскадр нельзя ей надеяться остановить неприятеля, который так мало бережет свои армии. В ответ на смелость нужна была тоже смелость, и предводители более решительные, чем те, каких сформировала американская война. В такую минуту, минуту кризиса воспоминание о Тенерифе вместо того, чтобы повредить Нельсону, должно было, напротив, остановить на Нельсоне внимание лорда Сент-Винцента и Адмиралтейства.

Отправясь 8 мая из Гибралтара с 3 своими кораблями, с фрегатами "Эмеральд" и "Терпсихора" и корветом "Бонн-Ситойенн", Нельсон летел к берегам Прованса. В тот же самый день Бонапарт прибыл в Тулон. Марсель, Чивита-Веккия, Генуя и Бастия призваны были содействовать огромным приготовлениям этой таинственной экспедиции, тайну которой никто еще до тех пор не разгадал. 17 мая Нельсон около мыса Сисье овладел приватиром, через которого узнал, что в Тулоне находятся, вместе с венецианскими судами, 19 линейных кораблей, из которых 15 готовы уже выйти в море. 19 мая шторм от норд-веста отогнал его от берега, а в ночь с 20 на 21 мая, его корабль "Вангард" потерял фок-мачту и две стеньги. На рассвете Нельсон, видя себя почти совершенно лишенным рангоута, решился бежать от шторма и вместе с 2 кораблями спустился к берегам Сардинии. Это движение разлучило его с фрегатами, которые, закрепив все марсели, держались в бейдевинд. Нельсон надеялся поспеть к ночи в залив Ористан, но корабль его находился в таком положении, что не мог взять к якорному месту. В нескольких милях от берега его застал штиль, и "Вангард", взятый на буксир кораблем "Александр" под командой капитана Балла, тащило к берегу огромной зыбью. Уже они ожидали быть брошенными на маленький остров Сан-Пьетро, составляющий юго-западную оконечность Сардинии; уж в темноте ночи им казалось, что они различают роковое сверкание прибрежных бурунов, и вся ночь проведена была в этом беспокойстве - как вдруг подул легкий ветерок, который способствовал "Александру" оттащить адмиральский корабль от опасного места и достичь бухты Сан-Пьетро, где все три корабля и стали на якорь 22 мая 1798 г.

19 числа, утром, в тот самый день, как Нельсон был отброшен от берега, французский флот, состоявший из 72 военных судов, вышел из Тулона. Им начальствовал адмирал Брюэ, имея при себе начальником штаба контр-адмирала Гантома. Он поднял флаг свой на трехдечном корабле "л'Ориен" и держался в середине кордебаталии с кораблями "Тоннан", "л'Эрё" и "Меркурий". Три контр - адмирала руководили прочими дивизиями флота. Бланке-Дюшайла вел авангард, состоявший из кораблей: "Геррье", "Конкеран", "Спарсиат", "Пёпль-Суверен", "Аквилон" и "Франклин". Вилльнёв находился в арьергарде, с кораблями "Гильом - Телль", "Женерё", и "Тимолеон"; Декрё начальствовал над легкой эскадрой. Придержавшись к Прованскому берегу, эскадра эта остановилась перед Генуа, чтобы взять там часть транспортов; потом, спустившись к Корсике, пришла на вид северной ее оконечности в то самое время, как Нельсон стоял на якоре в бухте Сан-Пьетро, и до 30 мая держалась в виду этого острова. Идя под малыми парусами вдоль Сардинского берега, она поджидала конвоя транспортов, который должен был 28 числа выйти из Чивита-Веккии, как вдруг Бонапарт узнал, что в виду Каллиари показались три английских корабля. Целая дивизия французских кораблей была отряжена в ту сторону, но она не могла добыть никаких дальнейших сведений о присутствии неприятеля в этих водах и присоединилась к флоту. Бонапарт еще несколько дней напрасно прождал конвоя из Чивита-Веккии, и наконец решился продолжать свой путь. 7 июня французская эскадра прошла в расстоянии пушечного выстрела от порта Мазара в Сицилии; 9 она пришла на вид Мальты и Гозо, и через три дня флаг Республики сменил флаг ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

Между тем как Бонапарт, веря в свое счастье, шел с рассчитанной медлительностью на покорение Египта, Нельсон менее чем в четыре дня, успел привести свой корабль в состоянии снова выйти в море. Сломанную фок-мачту он заменил грот-стеньгой, сверх которой выстрелил брам-стеньгу, и с таким вооружением взял курс, не к Гибралтару или какому-нибудь другому английскому порту, но к неприятельскому берегу, где он мог ожидать встречи с эскадрой в 13 кораблей. "Если бы "Вангард" был в Англии, - писал он жене, - то после такого случая он целые месяцы простоял бы в порту. Здесь же это остановило мои действия только на четыре дня". В самом деле, 27 мая, в то время, как французская эскадра поджидала у восточного берега Корсики конвой из Чивита-Веккии, Нельсон вышел из Сан-Пьетро, и 31, благодаря своей изумительной деятельности, был уже перед Тулоном. Там он узнал об уходе французского флота, но не мог собрать никаких сведений о его назначении и о взятом им направлении. К тому же Нельсон разлучен был с своими фрегатами, и тем лишен гонцов, которых мог бы рассылать для собирания сведений. Вот почему шторм, отбросивший его от берегов Прованса, огорчал его, несмотря на то, что он так быстро исправил его последствия{25}. Нельсон выдержал благородно этот удар, и принял его как спасительное предуведомление, как заслуженное наказание за свое тщеславие. "По крайней мере, - писал он лорду Сент-Винценту, - мои друзья отдадут мне справедливость, что я перенес это наказание мужественно".

"Я должен, - писал он тогда же своей жене, - смотреть на случившееся с "Вангардом", не как на простое приключение, ибо я твердо уверен, что благость Божья попустила это, чтобы обуздать мое безумное тщеславие. Я надеюсь, что этот урок сделает меня лучшим как офицера, и чувствую, что я стал уже лучше как человек. Со смирением целую бич, меня разивший. Представь себе горделивого человека в воскресенье вечером, на закате солнца прохаживающегося в своей каюте. Вся эскадра, устремив взоры на своего начальника, в нем одном видела путеводителя к славе, и этот начальник, полный доверия к своей эскадре, уверен был, что нет во Франции таких кораблей, которые бы, в ровном числе, не спустили перед ним флаг. Вообрази себе теперь того же человека, столь тщеславного, столь гордого - на восходе солнца, в понедельник - с обломанным рангоутом, с рассеянной эскадрой, в таком отчаянном положении, что самый дрянной французский фрегат показался бы ему в ту минуту неблагоприятной встречей... Богу Всемогущему угодно было довести нас благополучно до порта".

Нельсон исправил свои повреждения, но, не зная, куда идти, задерживаемый постоянным штилем, 5 июня был еще в широте Корсики, когда настиг его бриг "Мютин". Бриг этот предшествовал подкреплению из 11 кораблей, которое вел капитан Трубридж, и привез ему повеление преследовать французский флот всюду, куда бы он ни направился; идти за ним в глубину Адриатики или Архипелага, в Черное море даже, если будет нужно. Вскоре, действительно, Нельсон соединился с эскадрой капитана Трубриджа, и увидел под своим началом флот из 13 кораблей 74- пушечных и 1 50-пушечного.

Корабль Коллингвуда мог бы тоже состоять в этом отряде, но лорд Джервис удержал его перед Кадиксом. "Наш почтенный адмирал, - писал Коллингвуд в порыве отчаяния, - нашел мне занятие. Он послал меня крейсеровать на высоте Сан-Лукара, чтобы не пускать в Кадикс испанские лодки с зеленью. О унижение! Если бы я не был внутренне уверен, что я ничем не заслужил подобного обращения, если бы я не знал, что прихоти власти не в состоянии отнять у меня уважение людей с душой, я думаю, я умер бы от негодования! Мой корабль во всех отношениях стоил тех, которые посылали Нельсону; в усердии я, конечно, не уступаю никому, и моя дружба, моя любовь к этому удивительному адмиралу, казалось бы, заставляли предпочесть меня всем прочим в назначении под его начало. А между тем я видел, как корабли, назначенные к нему на подкрепление, готовились к отправлению, видел, как они отправились... а я остался!" И это разочарование было не последним для Коллингвуда. До самой Трафальгарской битвы этот ревностный офицер, постоянно обманутый в своих надеждах, из всех случайностей войны должен был испытывать только неблагодарные блокады.

Еще надеясь настигнуть французский флот в море, Нельсон разделил свои силы для нападения на неприятеля на три колонны. "Вангард", на котором он находился сам, "Минотавр", "Леандр", "Аудешос" и "Дефенс" составляли первую колонну. Вторая, под началом капитана Самуила Гуда, состояла из кораблей: "Зелос", "Орион", "Голиаф", "Меджестик" и "Беллерофон". Эти две дивизии должны были сражаться с эскадрой адмирала Брюэ. Третья колонна, состоявшая из кораблей "Куллоден", "Тезей", "Александр" и "Свифтшур" должна была, под началом капитана Трубриджа, броситься на конвой, топить и истреблять беззащитные суда, везшие славных солдат Рейна и Италии. Однако судьба не допустила этой встречи, следствия которой, может быть, были бы плачевны для Англии. Тайна экспедиции французов в Египет была так хорошо сохранена, что несмотря на некоторые темные подозрения, вроде упомянутых выше, в инструкциях Адмиралтейства только об одном Египте не было ничего сказано. Думали о Неаполе, о Сицилии, о Морее, о Португалии и даже об Ирландии, - не подумали только о Египте. Очевидно, что при таком различии предположений, Нельсон мог полагаться только на свои собственные соображения, и в этом старании напасть на след французской эскадры он обнаружил большую сметливость и деятельность. В тот день, когда Мальта сдалась французам, он огибал северную оконечность Корсики и посылал обозреть обширный Теламонский залив, находящийся ниже Миомбино, против острова Эльба, - пункт, на который он давно уже указывал как на место, наиболее удобное для произведения высадки на итальянский берег. Теламонский залив был пуст; французы в нем и не показывались. Продолжая свой путь вдоль Тосканского берега, Нельсон, 17 июня явился перед Неапольским заливом и там узнал, что французская эскадра направилась к Мальте. Сгорая от нетерпения, он, миновав 20 июня Мессинский маяк, в свою очередь направил курс к Мальте. Французы за два только дня перед тем ушли от занятого им острова. Известие это было сообщено Нельсону 22 числа на рассвете иллирийским судном, которое прошло сквозь французский конвой. Сведения, доставленные этим судном, должны были разрешить все дальнейшие сомнения, потому что из них Нельсон узнал, что французы, вышедшие из Мальты с норд-вестовым ветром, встречены были к осту от острова и шли на фордевинд. Соотнося эти обстоятельства с собранными прежде известиями и с несколькими другими более положительными сведениями, сообщенными ему сэром Вильямом Гамильтоном, британским послом в Неаполе, английский адмирал уже не сомневался более, что флот Брюэ идет к Египту. Всегда быстрый в своих решениях, он, не заботясь ни о каких дальнейших сведениях, немедленно поставил все возможные паруса и взял курс прямо на Александрию. 28 июня он туда пришел, но там еще не видали ни одного французского корабля, и Нельсон первый привез встревоженному губернатору известие об угрожавшей опасности. Увидя рейд пустым, Нельсон был чрезвычайно взволнован. Он вдруг потерял всякое доверие к доводам, увлекшим его так далеко от Сицилии, и не становясь на якорь, не отдыхая ни минуты, воображая Сицилию уже завоеванной французами, он решился воротиться по своим следам. На это раз активность послужила ему не к добру, потому что, если бы он обождал один только день, то французский флот сам бы на него наткнулся. Идя к Сицилии, ему пришлось лавировать до самого выхода из Архипелага и первый галс отвел его к берегам Карамании, далеко от пути французской эскадры; а между тем она, затрудненная в своем ходу многочисленным конвоем, благодаря этому счастливому замедлению, нашла Александрийский рейд совершенно беззащитным, и 1 июля спокойно могла высадить войска на покинутый берег острова Марабута.

XVI. Сражение при Абукире 1 августа 1798 года

Итак, все содействовало успеху экспедиции французов. Флот их, несший целую армию и занимавший несколько миль пространства, мог потихоньку, медленно, перейти все Тирренское море, в виду Сардинии и Сицилии, остановиться в Мальте, и войти в Ливийское море, не встретив ни одного английского судна. В то время, как Нельсон стремился от мыса Пассаро, по прямой линии к Александрии, французские корабли, как бы по внушению Промысла, склонили свой курс к острову Кандии; а в том пункте, где наиболее можно было ожидать встречи, где эскадры неминуемо должны были сойтись, - там густой, непроницаемый туман, подобный тем облакам, которыми боги Гомера облекали иногда героев, скрыл их от взоров деятельного противника. То, чему могли бы подивиться и на обширном пространстве Атлантического океана, совершилось в тесных водах Средиземного моря. Сорок дней Бонапарт шел к своей цели с спокойным величием гения: его звезда ни на минуту его не обманула; но с отсутствием его судьбы французской эскадры должны были быстро измениться.

Узнав, что Нельсон показывался у берега, французы полагают, что он уже не воротится. Брюэ рассчитывает, что может быть, Нельсон ищет его в заливе Александретты или, скорее, что он имеет повеление не нападать на него, не собрав более значительных сил. Этой надеждой французы себя утешают и засыпают в своем заблуждении. Вход в Александрийскую гавань исследован, но адмирал не расположен рисковать своими кораблями в узких фарватерах рейда, несмотря на то, что офицеры доносят ему об их достаточной глубине. Мегемет-Али в 1839 г. нашел же эти каналы проходимыми для трехдечных турецких кораблей, а у Брюэ в эскадре был только один трехдечный. Кроме того, не мог ли французский адмирал, имея при себе такое множество транспортных судов, ввести свои корабли в гавань, выгрузив из них временно артиллерию на купеческие суда, как то сделали англичане в Балтике в 1801 г.? Но, чтобы решиться на это, нужно было употребить бoльшую активность, нежели та, которую мог выказать французский флот в ту эпоху.

Вместо того, чтобы укрыться в Корфу, французская эскадра, в пагубной своей беспечности, с самого 4 июля стоит на якоре в Абукире. Она уже перестала опасаться возвращения Нельсона; а между тем этот неутомимый человек, освежив свою эскадру в Сиракузах, спешит к неприятелю. Терзаемый нетерпением, почти целый месяц не зная ни отдыха, ни сна, он 24 июля оставил тесный Сиракузский рейд, который, может быть, впервые видел в своих водах эскадру из 14 линейных кораблей, и 1 августа был уже перед Александрией. Через несколько часов он уже перед Абукиром, а французская эскадра нисколько еще не приготовлена к его неожиданному возвращению. Шлюпки посланы на берег за водой; при них находится часть экипажей, и из четырех фрегатов Брюэ ни один не крейсерует вне залива, чтобы издали дать знать о приближении неприятеля. Два известия: "Неприятель в виду!" "Неприятель приближается и держит к заливу!" падают как удар грома среди изумленной эскадры.