Чтение онлайн

И, все-таки, Гитис не такой человек, чтобы послать друга на верную смерть. Если он предлагает что-то опасное, значит, знает, что где-то в конце туннеля наверняка есть свет. И, тогда, для Игоря главное - не прошляпить этот проблеск света, свернув по ошибке из главного сквозного рукава в один из глухих тупиков...

– Так что?
– спросил Гитис.

– Я все сделаю, - ответил Игорь.
– Ты когда собираешься назад?

– Через день-другой.

– Тебе надо будет подождать, пока Курослепов наедет на Зараева и Зараев уже не сможет передать тебе манускрипт. Тогда ты разведешь руками, скажешь: "Ну, раз так, то я тут ни при чем" - и спокойно улетишь.

– Да, разумеется, - сказал Гитис.
– Спасибо тебе. Я сам буду поддерживать с тобой связь - меня найти довольно сложно.

С тем он выбрался из машины и пошел прочь. Игорь минуты две смотрел ему вслед. Его поразило, как легко, упруго, почти взмывая над землей движется Гитис: походкой счастливого человека, который весь мир готов играючи поднять. Еще бы, подумалось Игорю, он нашел способ отбояриться от мафиозных денег, которые пытались ему навязать на отмывку - можно представить, какая тяжесть спала с плеч!

Но Гитис думал совсем о другом. Шагая по Москве, легко проскальзывая в людских потоках, он насвистывал "Тунайт" - давний хит из "Вестсайдской истории": "Сегодня вечером мы будем вместе... Сегодня вечером все наши враги будут мертвы... Сегодня вечером он обнимет меня..." Наконец-то ему выпала фантастическая возможность порвать путы, которыми он был стреножен много лет, и он готов был вырываться на свободу, не считаясь ни с чем - не ради себя, а ради любимой женщины, которая ждала его в Париже.

Он свернул в тихий малолюдный переулок, где виднелась будка таксофона, и сделал несколько звонков. Если бы Игорь увидел, какие номера набирает его давний приятель, то он бы испытал неплохой шок.

Прежде всего, Гитис набрал один из контактных телефонов Повара.

– Все улажено, - сообщил он.

Выслушав ответ, он набрал телефон Зараева.

– Порядок, - сказал он, когда на том конце взяли трубку.
– Будьте готовы.

– Где вы перехватите дядюшку?
– спросил Зараев.

– В аэропорту, - ответил Гитис.
– Пусть садится на рейс. Вполне возможно, он и не заметит меня, пока мы не окажемся в самолете. Но я все время буду рядом. А ваш рейс - до Франкфурта.

– Я знаю, - ответил Зараев.
– Не подведу. Больше связи не будет?

– Нет, - сказал Гитис.
– До свидания.

– Прощайте, - проговорил Зараев, когда Гитис уже вешал трубку.

Гитис поглядел на часы и сделал третий звонок.

– Да?
– сказал охриплый мужской голос.

– Где наша подруга?
– спросил Гитис.

– Здесь, рядом, - ответил мужчина.

– Ее подопечный готов к вылету во Франкфурт.

– Хорошо.

Гитис повесил трубку и, поразмышляв секунду, все ли он сделал и сказал, пошел дальше. Он двигался все той же легкой упругой походкой, походкой насмешливого дуэлянта, всегда готового ужалить противника словом, прежде, чем шпагой, чтобы лишить того хладнокровия и молниеносным выпадом нанести точный и коварный удар прямо в сердце...

А в небольшой квартирке на окраине Москвы положил трубку мужчина, с которым говорил Янчаускас. Телефонный аппарат находился на убого обставленной кухне площадью чуть более пяти метров. Пластиковое покрытие кухонного стола было истерто и исцарапано, подвесные шкафчики - ободраны и в их углах обнажалась рыхлая основа ДСП, кафель над мойкой наполовину осыпался, старая газовая плита - вся в копоти. Немногим лучше, надо сказать, обстояло дело и в двух комнатенках, с их выцветшими и облезлыми обоями и самой необходимой мебелью производства семидесятых годов, когда мебель дешевых массовых выпусков уже перестали делать из дерева, но ещё не научились находить красоту в искусственных материалах.

Мужчина посмотрел на женщину, во время короткого разговора не отрывавшую от него задумчивых глаз - женщину, которая нашла его около пяти утра, через ряд подставных телефонных номеров и квартир, и с которой они вели с тех пор нескончаемую беседу. Он рассказал ей то, что не говорил никому, а она слушала и запоминала.

– Ну?
– спросила она.

– Курослепов вот-вот клюнет. Ты должна драться из последних сил. Никакого "понарошку", понимаешь?

– Вполне. Ты повторил мне это уже раз десять. Не беспокойся, они дорого заплатят... прежде чем доберутся до цели.

– Лучше бы они добрались до неё уже во Франкфурте.

– Да, конечно, - кивнула она.

– Прости, - он провел рукой по лбу.
– Прости, я устал. Может, поэтому и говорю лишнее - без конца талдычу одно и то же.

– Все нормально, - откликнулась она.
– Лучше проговорить все мелочи, чем потом обжечься на пустяке.

– Да, на пустяке... Но ты не обожжешься, - он вздохнул, собираясь с силами.
– Пора мне делать последний шаг.

В ответ на это она ничего не сказала, и он снял трубку с телефона.

– Алло!
– проговорил он, набрав номер.
– Курослепов? Твои псы обложили меня со всех сторон, но я все равно до тебя доберусь! Кто говорит? Тот человек, который прислал тебе пленочку. Знаешь, почему? Потому что одна из девочек на этой пленке - моя сестра. Ты умрешь, скотина, но перед смертью тебя ждет ещё несколько сюрпризов. Один из них - в доме напротив твоего, в мезонине. Ах, ты уже нашел? Молодец, умный! Но это тебе не особенно поможет. Я лично сидел за этим оптическим прицелом, если хочешь знать. Улавливаешь? Так вот, поскольку этот Терентьев жарко дышит мне в спину, я сообщаю тебе, что выхожу на финишную прямую. Он несется за мной - а я понесусь за тобой, и я всех опережу! Так что до встречи. Пока.

Беркутов положил трубку.

– Теперь тебе путь открыт, - сказал он.
– Повернувшись ко мне лицом, он оголит тебе спину.

Она продолжала молчать.

– Ну! О чем ты думаешь?
– поинтересовался он.

Она встала с шаткого табурета и, шагнув ему навстречу, взяла его руки в свои.

– Иди сюда, - спокойно проговорила она.

Он отшатнулся от неё как ошпаренный.

– Нет! Ты соображаешь, что делаешь?

– Вполне, - ответила она, с легким кивком. Она опять подошла вплотную, а ему некуда было пятиться - он оказался зажат в углу, между холодильником и стеной. Ручка холодильника впилась ему под лопатку, но он этого не замечал. А она ловко и деловито стала расстегивать его рубашку, начав с пуговицы под самым воротником.

– Ты пойми...
– он задыхался, но не от возбуждения, а от болезненного спазма, перехватившего ему горло.
– После того, что произошло... После того, как я столкнулся со всей этой мерзостью... Я не могу... Я два раза пытался остаться с женщиной... И оба раза передо мной вставала моя сестра, садящаяся верхом на Курослепова... И мне начинало казаться, что я превращаюсь в такое же животное, как и он... Мне хотелось раздавить себя, уничтожить... Только я начинал испытывать возбуждение, как мой член... Он начинал казаться мне пиявкой, наливающейся чужой кровью... И все... И всякое возбуждение проходило... Я сбегал, потому что... Потому что я начал понимать, почему церковь говорит про всякий секс как про стыд и грязь... Я больше не хотел вымарываться в этой грязи...