Чтение онлайн

— Подъем! Выходи строиться! — скомандовал лейтенант.

Выйдя на опушку, мы стали ожидать построения. Слабенький ветерок, словно шалунишка, временами пробегал по опушке. Старшина сновал среди поднимающихся солдат, кого-то поторапливал, кому-то приказывал закрепить котелок, чтоб не гремел в походе, а для всех повторял одну и ту же команду:

— Быстрей! Быстрей!

Рота была неполного состава. В ней насчитывалось всего семьдесят-восемьдесят человек, но мы знали, что это теперь немалая сила. Едва ли более крупную можно сыскать по всей дивизии. В ротах стрелковых полков не насчитывалось и сорока бойцов, а фронт нужно было держать огромный.

Рота построена. Произвели проверку. Колонна была готова к походу. В это время к командиру подошел парторг роты старшина Шматенко и попросил разрешения провести короткое партийное собрание.

— Пожалуйста! — разрешил Юганов.

— Так и вас, товарищ лейтенант, прошу на собрание. Будем рассматривать и ваше заявление.

— А-а, ну что же, я готов. Стоять вольно! Можно покурить,! — подал команду Юганов.

— Коммунисты, ко мне! — позвал парторг.

Из строя вышло человек пятнадцать. Отойдя в сторону метров на сто, парторг объявил партийное собрание открытым.

— Будем избирать президиум? — обратился парторг к собранию.

— Достаточно избрать председателя и секретаря, — послышался из темноты чей-то голос.

— Нет возражений против этого предложения?

— Нет! — прогудело несколько голосов.

— Прошу назвать фамилии кандидатов на пост председателя и секретаря.

— Шматенко и Бирзул, — предложил кто-то.

— Других предложений нет?

— Не-ет!

— Товарищи! — обратился председательствующий Шматенко к собранию. — Накануне боя в нашу парторганизацию обратились с заявлениями несколько товарищей с просьбой принять их в ряды партии, и среди них командир нашей роты, лейтенант, товарищ Юганов Иван Ефимович. Первым рассматриваем его заявление. — Прочитав при свете факела заявление и сообщив анкетные данные, парторг добавил: — Рекомендации Ивану Ефимовичу дали: политрук товарищ Леонтьев, секретарь партбюро батальона товарищ Ляшенко и я. Какие будут вопросы к товарищу Юганову?

— Да что ж спрашивать-то, ежели человек желает идти в бой коммунистом? Разве ж можно ему перечить? — отозвался один из участников собрания.

— Не перечить, а спросить чего-нибудь, — поправил его другой. — Вот, к примеру, вы — наш командир, так скажите, сумеем ли мы взять эту высоту? Как вы думаете?

Не ожидая столь делового вопроса, Юганов оживился и тут же горячо ответил:

— А как же! Для чего же мы тогда идем к этой высоте? Конечно, здесь требуется не одно мое желание и не только желание, а и умение, и страсть. Если коммунисты меня поддержат и поднимут дух всей роты, направят его на успешное и дружное выполнение боевой задачи, то разве сможет устоять перед нами враг?

— Правильно сказано! — загудело собрание.

— Ну, так вы, товарищ командир в нас не сомневайтесь, — выступил вперед один из собравшихся. — Рота как один пойдет за вами, это точно! Только и вы нас поддерживайте.

— Будьте, товарищи, уверены! — взволнованно и гордо воскликнул Юганов. — Я вас не подведу!

— Ну вот, теперь все ясно. Надо принять товарища командира, — предложил тот же оратор.

— Других предложений не будет? — спросил председательствующий.

— Не-ет, — дружно отозвалось собрание.

— Кто за то, чтобы принять в члены Коммунистической партии лейтенанта товарища Юганова Ивана Ефимовича? — четко произнес председательствующий. — Тех прошу поднять руку!

В предрассветную темноту поднялся частокол рук. Вытянув шею, председатель просчитал руки и объявил:

— Единогласно!

Секретарь собрания, старший сержант Бирзул, сидел на траве, подогнув ноги по-казахски, и писал протокол, а сидевший рядом Леонтьев подсвечивал ему карманным фонариком.

В таком же порядке были рассмотрены и другие заявления. Закончив собрание, мы все вернулись к бывшему лагерю, и колонна тут же двинулась в путь, к безымянной высоте.

Атака

На самой высоте не было никакой растительности. Это не был курган или сопка, а обыкновенная поляна, поднимавшаяся над лесом. Выглядела она как срезанная гора, которую катаклизмы земли когда-то вознесли аж над вершинами леса. До войны колхозники сеяли на ней хлеб, сажали картошку, выращивали разные овощи. Но теперь вся она оказалась изрыта окопами, траншеями и ходами сообщений. С этой высоты были хорошо видны все окрестности. Кто владел ею, тот и находился в выгодном положении. С юго-запада, у самого подножия, по опушке леса проходила наша линия обороны. Сюда мы и прибыли.

Расположившись в лесу позади передовой, рота позавтракала, проверила оружие, пополнила боезапас и бесшумно рассредоточилась по самой кромке леса за передовой, откуда были видны немецкие траншеи и пулеметные гнезда. Решено было тремя мелкими группами, по три-четыре человека каждая, скрытно подползти к пулеметным гнездам противника и внезапно атаковать их — тем самым парализовать и ослабить сопротивление врага; и одновременно атаковать южный фланг немецкой обороны, ударив в тыл. Все группы возглавляли коммунисты, а их состав был подобран из добровольцев.

И вот в предрассветной мгле разом двинулись все группы, каждая в своем направлении. Было строго установлено: нападение на огневые точки противника должно быть произведено одновременно. В случае преждевременного обнаружения противником одной или всех наших групп атаку не задерживать, наоборот: как можно стремительнее атаковать, не давая опомниться, но действовать умело, сообразно обстановке, стремясь во что бы то ни стало парализовать огонь противника.

Оставив возле себя полтора-два десятка автоматчиков, всех остальных Юганов направил во главе с комвзвода, коммунистом младшим лейтенантом Лужиным, на южный край немецкой обороны с известной задачей: одновременно атаковать левый фланг противника и ударить в тыл фашистам.

Вершина высоты, где проходила линия обороны немцев, нами хорошо просматривались, мы видели каждое их сооружение. Немцы были лишены этого преимущества. Наше расположение скрывали лес и предутренняя мгла. Они не увидели ни нашего сосредоточения, ни наших ползущих групп. И теперь только коварная предутренняя тишина могла подвести — выдать нас. Эта напряженная тишина сильно волновала оставшуюся группу, а вдруг... — любое неожиданное падение, стук, кашель, чих могли вызвать преждевременную тревогу врага, и тогда весь план подвергался тяжкому испытанию. Прольется лишняя кровь, будут неоправданные жертвы. Вот здесь и нужен был второй план — это самое «а вдруг». Его, то есть второй план, командир обязан разработать в мельчайших подробностях задолго до наступления, если он серьезно желает добиться успеха. Во фронтовой практике успех дела чаще решал именно этот — второй план, который никак нельзя втиснуть в штабной планшет.

Но пока все шло хорошо, по первому плану.

Было около четырех часов. Слегка посветлевший восток разгорался все ярче. Появившиеся тучки потянулись к восходу, словно стремясь погасить надвигающееся пламя зари. Ветер слегка зашумел вершинами деревьев, но сам лес еще глухо молчал. Продвигавшиеся вперед наши боевые группы, по-видимому, пока не встречали на своем пути серьезных препятствий.

Тут следует сказать, что почти весь сорок первый год и мы, и немцы воевали, можно сказать, примитивно. Основной упор тогда делался на огневые средства и живую силу, тогда как минирование и заградительные средства вообще почти не использовались. Возможно, это объясняется скоротечностью боевых операций и большой маневренностью той и другой стороны в начале войны; тем не менее это следует считать недостатком.