Чтение онлайн

Это был смуглый южанин, лет тридцати пяти, невысокого роста, с серыми глазами и черными густыми бровями, сросшимися над переносицей; обладая особо пытливым характером, он был активным собеседником, очень общительным и трезвым политическим деятелем, хорошо понимал задачи армейской печати, и его дивизионная газета постоянно занимала ведущее место среди других дивизионок. Он чаще других редакторов посещал политотдел армии, нередко спорил там, добиваясь положительного решения того или иного вопроса.

Бывая в его редакции, я всегда старался встретиться с ним, и мы, как правило, подолгу беседовали, обсуждая текущие вопросы внутренней и международной политики партии, искали исторические параллели и пытались заглянуть в будущее: какой будет страна после войны. Приятно отметить, что наши мнения по важнейшим вопросам никогда не расходились, и мне кажется, что иначе и быть не может с людьми, исповедующими единую, марксистско-ленинскую, идеологию и твердо стоящими на ее позициях.

Вот и сейчас я шел в 44-ю дивизию с задачей проверить, как идет обсуждение Указа и какова морально-политическая подготовка личного состава к введению новой формы одежды, погон и офицерских званий для командиров и политработников. Нужно было изучить реакцию солдат и офицеров на новый Указ, как они понимают и воспринимают эти нововведения. И вопрос этот был далеко не праздным.

Еще не забылись ненависть и презрение к золотопогонникам из белогвардейщины и армий интервентов, которыми дышали в годы Гражданской войны рабочий класс и крестьянство, а они составляли костяк нынешней Красной Армии. Эту ненависть к погонам знали не только мы, ее хорошо знали и наши враги, и потому, попадая в плен, они прежде всего спешили сорвать со своих плеч погоны. В то же время нам не чуждо было и историческое прошлое Красной Армии и Военно-морского флота, не однажды в истории русская армия покрывала себя неувядаемой славой в борьбе за сохранение целостности и независимости нашей Родины, при выполнении своего союзнического долга — и русские солдаты и офицеры всегда были при погонах.

Шел я один, день был ясный, мороз, потрескивая, шел рядом со мной по верхушкам деревьев; по широкой укатанной дороге шагалось легко и даже приятно, в высохших за ночь валенках ногам было мягко и тепло, овчинный полушубок с белым меховым воротником легко лежал на плечах, не создавая препятствий для движения. Плотно упакованный в офицерское снаряжение, я шел быстро, все шире и шире шагая.

Мне так не удалось подъехать на всем сорокапятикилометровом пути, но дошел я до дивизии сравнительно рано, и, что меня удивило — я почти не устал, чувствовал себя бодро и готов был идти дальше.

Зима — это моя родная стихия. В Сибири полных шесть месяцев проходят в зиме, а другие шесть месяцев заняты весной, летом и осенью, поэтому организм сибиряков к зиме приспособлен больше, чем к остальным временам года. Что для меня пурга, мороз? Это естественные разновидности зимы, без которых и зима не зима. Такое мнение о зиме у всех сибиряков. Зима — не помеха ни в труде, ни в отдыхе, ни в борьбе.

Погоны

Задержавшись немного в политотделе дивизии, я спешил до темноты добраться до передовой. Блиндаж, в котором я оказался, был обширным, в нем размещался почти взвод солдат. Отсюда ходы сообщения вели к окопам и огневым точкам. Солдаты во взводе были всех возрастов, профессий и национальностей; если бы этот взвод находился в Испании, его обязательно назвали бы интернациональным.

Командир взвода младший лейтенант Борисов встретил меня радушно и, собрав свой взвод, представил солдатам. Поначалу беседа у нас проходила несколько натянуто и сухо, официально, но мало-помалу мы знакомились и доверие, интерес друг к другу становились все глубже, постепенно располагая к свободному обмену мнениями.

Молодой солдат Мамед-оглы из Азербайджана, долго и внимательно слушавший разговор, вдруг спросил:

— А что такая погона?

— Не «погона», а погоны — два их, значит. И не «такая», а такое, — поправил его сосед.

— Ну хватит тебе преподавать русский язык, — оборвал его другой боец. — Ты лучше скажи все-таки, что же такое погоны? Человек спрашивает, да и я вот толком не знаю, что такое. Я их отродясь не видел.

— Не видел?! — удивлением переспросил Мамед-оглы.

— Да, не видел, — спокойно ответил боец.

Сосед, подозрительно нахмурил брови, всматриваясь в лицо солдата, и вдруг захохотал на весь блиндаж:

— А ведь верно, ребята, откудова же ему знать, что такое погоны, если в то время, когда их носили, его еще и в задатке не было.

В блиндаже весело загудели. Боец, поддержавший Мамеда-оглы, недовольно озираясь, громко спросил:

— А чего вы смеетесь? Я правду говорю, что никаких погонов не знаю, никогда их не видал и сейчас не знаю, для чего они, с чего сделаны и как ими пользоваться, а вы смеетесь.

— Так тебе ведь уже читали и толковали что к чему, а ты все свое: «не знаю, не знаю», — закричали на него со всех сторон.

После этого коллективного окрика солдат явно смутился и, опустив глаза, замолчал. Видя, что молодым солдатам все еще многое непонятно, я спросил:

— А все-таки, кто поможет молодым солдатам понять, что же такое погоны, для чего они нужны и как ими пользоваться? Я ведь их тоже не носил, хотя и видел на солдатах и офицерах старой царской армии и на колчаковцах в Сибири, но тогда я к ним не присматривался, они пугали меня.

Из-за спины сидевшего впереди солдата поднялся пожилой солдат и, задвигав своими толстыми, черными с проседью усами, заговорил:

— Оно, конечно, для молодых солдат, погоны — это новинка. Но и для нас, стариков, они тоже — интересная новость. Давно мы их носили. Почитай, двадцать лет, не меньше, тому назад. Но тут стариков мало, один-два и обчелся, а остальные — все молодежь. И то нужно сказать, что мы, ленинградцы, все, не считаясь с возрастом, добровольно пошли на фронт. В других областях наш возраст не мобилизовался. Ну, а молодежь, конечно, не только не носила погонов, но большинство даже не видали их. Разве что в кино или в театре.

— Ну, такты вот и расскажи им толком, — показывая рукой вокруг на сидевших слушателей, поторопил его другой пожилой солдат.

— А ты сам-то почему не расскажешь? — спросил усатый. — Ты ведь тоже в старой армии носил погоны.

— Ну что ж, носил-то носил и даже Георгия заслужил, а вот рассказать толком не могу.

— Ну так ежели не можешь, так хоть другому не мешай, — предупредили его откуда-то из темноты.

Солдат почему-то съежился и замолчал.

Начавший разговор черноусый продолжал стоять, ожидая пока все стихнут, и, переступив с ноги на ногу, продолжил:

— Мне вот пятьдесят два года, поэтому и довелось носить погоны. У меня и сейчас они есть дома, в Ленинграде, — хорошие, красивые погоны солдата лейб-гвардии Семеновского полка. Да, в Первую мировую оказались мы ненадежными стражами для царя, он нас живо спровадил на фронт, заменив ополченцами. Ну а те через год-полтора и вовсе его прикончили. Когда уезжал на фронт, я свое гвардейское обмундирование оставил на хранение своей подруге, девушке, с которой встречался. Тогда я был молодой, еще не женат. Ну она, молодец, все сохранила, а когда через полтора года я вернулся с фронта и мы поженились, тут Гражданская началась, голод, обмундирование пришлось в ломбард заложить, так и проели мой мундир. А вот погоны остались. Тогда они никому не нужны были. И сейчас, наверно, валяются где-то в комоде.