Чтение онлайн

Ну да, Гек не с нами. Он всегда рядом, но никогда не «светится». У него есть шесть десятков своих подручных для выполнения моих заказов и разведки. Как раз от него пришли те три безмозглых разбойника которые пытались ограбить фрау Бенке и совершенно «случайно» нарвались на зашедшего в магазин праздно шатающегося господина. Их всё равно надо было убирать.

Гек единственный человек для моей связи с миром, потому что за мной следят. Вернее, настойчиво приглядывают уже почти три года. Кто? Организация нацистских преступников, в которой собрались самые настоящие нацистские преступники. Вот такой вот каламбурчик!

Им очень интересно, откуда я взялся с такими необычными умениями и большими деньгами, а я подчёркнуто не обращаю внимания на это внимание. Мне откровенно фиолетово на это внимание. У меня легальный развивающийся бизнес, личная небольшая армия профессиональных головорезов и целая сеть приёма криминальных заказов. Я подручный трущобного короля и при этом я не местный. Европеец, но не немец, не англичанин, не американец, не француз, не испанец. Они уже наизнанку вывернулись, пытаясь узнать обо мне хоть что то, даже в тире у Генри и Рубика работает их человек.

А вот мне интересно, что бывшие эсэсовцы сделают сначала. Подложат под меня Грету Бенке или закажут мне моего компаньона-идиота? Подождём, мне торопиться некуда, а вот вы ребята сейчас задёргаетесь. Почему? Потому что Пауль Вент, в смысле унтерштурмфюрер СС Альфред Вюнненберг, вот уже двенадцать часов кормит кайманов. Собой, разумеется.

Откуда такая точность? Это просто. Сутки назад Вюнненберг пропал вместе с крупной суммой денег из собственного дома, находящегося в пригороде боливийского города Риберальта.

Садисты редко бывают стойкими, а Гек и двое его подручных ребята простые, и им ничего кроме денег не надо. Подручным не надо, а на Гека они просто молятся, так как он очень щедрый. По-испански молятся, потому что немецкого не знают, а Гек знает. Поэтому простые боливийские крестьяне пытают Альфреда Вюнненберга, чтобы узнать, куда он спрятал остальные деньги, а Гек переводит.

Если бы беспредельный садист Альфред Вюнненберг, в своём шталаге хотя бы на минуту представил себе, что с ним будут вытворять прагматичные боливийские парни, то он пустил бы себе пулю в лоб прямо на плацу собственного шталага во время построения. Знаю что это неудобно и в висок намного проще, но как нибудь бы исхитрился.

Это вам не цивилизованная Европа, отношение к жизни и смерти на этом континенте немного иное. Ну и опыт к телесным упражнениям, а попросту говоря к пыткам, у боливийских крестьян происходит от местных индейских племён.

Изобретательным китайцам есть чему поучиться у местных затейников. А если вспомнить что вместо простых муравьёв здесь обитает несколько видов термитов, а в речках водятся пираньи и кайманы, то всем должно быть понятно, что Альфред Вюнненберг в последние часы своей поганой жизни хватанул никогда не видимых им впечатлений.

После грязной, но необходимой работы простые боливийские крестьяне, сопровождаемые индейским вождём по имени Гек, доедут до тайника, заберут деньги, поделят их, а все документы отдадут щедрому Геку, который добавит им «бабла», но позже. Это зависит от бумаг. Если заплатить сразу, то будет слишком подозрительно и практичные боливийские крестьяне заподозрят, что их нагревают.

Впрочем, вчера было чуточку иначе. На обед к кайманам неожиданно попали и простые боливийские крестьяне. Ничего личного. Простая ротация кадров. Гильермо Вискарра, может надолго уехать, а оставлять без присмотра непредсказуемых садистов нельзя.

Откуда я всё это знаю? В первый раз что ли? За четыре года сто двадцать седьмой раз Организация теряет верного сына Фатерлянда, а у Гека это уже девятая ротация кадров.

Это было три с половиной года назад. Ещё шла война в полураздавленной Европе, и в Южную Америку хлынул поток тех, кто бежал из своих стран от Советского Союза и его союзников. Греки, албанцы, болгары, румыны, венгры, поляки, воры, убийцы, дезертиры, мелкие осведомители, полицаи, каратели. Кто-то осел в Африке, но многие добежали и сюда. Огромный портовый город перевалочный пункт всякой швали. Трущобы их временный дом, но он может стать постоянным, если хозяева дадут слабину.

Паула вполне оправдывала своё имя и была маленькой, но очень бойкой девушкой и очень молоденькой, почти ребёнком. Она была похожа на Фею, а по Майке я не просто скучал, а жутко тосковал. Как и все местные бандиты, я просто обязан был оправдывать своё название и периодически подтверждать свой статус, но как-то упустил это из виду. Посчитал, что если я в самом начале сложил небольшую поленницу трупешников прямо на улице, то статус подтверждён навечно.

Это, в общем, так и было — завсегдатаи трущоб смотрели на меня с нескрываемым ужасом, но времена меняются. Местные дети растут и периодически ищут себе на задницу волнений. К ним добавляются сдёрнувшие из отвоевавшей Европы надзиратели концлагерей, полицейские осведомители и прочая подобная мразота, сразу не попавшая под суровую, но справедливую руку освободителей. По вечерам от недостатка мозгов и мнимой безнаказанности они, меряясь друг перед другом дешёвыми понтами, поигрывают плохонькими навахами, трофейными штык ножами или потёртыми револьверами да разнообразными пистолетами. Попадаются и вовсе экзотические стволы, которые я с удовольствием покупаю или обмениваю, собирая собственную коллекцию.

Словом, безбашенных отморозков хватает и в тёмных переулках иногда бывает весело, а выгляжу обычно я достаточно безобидным франтом. Вот и в тот вечер, выйдя от босса, у которого бывал крайне редко и только по очень денежным делам и, пройдя пару кварталов, я неожиданно воткнулся в мелькнувшую перед лицом «Наваху».

«В принципе ничего страшного, будет у меня ещё одна 'Наваха». — Подумал я, укладывая на грязную мостовую недокормленного в детстве юнца до этого стоящего в проулке на шухере.

Неожиданно в полутьме раздался писк, потом женский вскрик, звук удара, треск разрываемой одежды и в проход выскочила полуголая Майка. Переклинило меня мгновенно. Я и так на улице никогда не разговаривал просто потому, что по-испански плохо говорил, а увидев метнувшегося за ней коренастого мужика с голым торсом…

В общем семь трупов. «Наваха» подвернулась очень вовремя, а полуголого мачо потом едва опознали. Нет, конечно, Марселлино по кличке «Марко» опознали. По штанам, татуировкам, шраму на руке и загривку. Вот только рожи у него не было — мостовая оказалась значительно крепче.

Поняв, что это не Майка, а какой-то незнакомый, но потрясающе красивый ребёнок, я закатал девчонку в свою рубашку, подхватил её на руки и направился обратно. Надо было прояснить непонятку. Набрасываться на меня с «Навахой» в этом районе никто не имел права.

Мой жирный и хитрый компаньон, слегка прибалдел увидев меня. У меня бордель с постоянно меняющимися коронными, на их взгляд, шлюхами, а я замухрышек на улице подбираю. Причём проданных собственными родителями правильному пацану на пару ночей. Чтобы он да не знал, что творится в его районе? Мой компаньон знает всё, иначе его завалят те же пришлые или собственные подручные. Но какая покойнику разница, кто его привалил?