Чтение онлайн

– Пошли на стены, – обреченно вздохнул Германик. – Проверим хоть прочность местного камня.

В этот же самый миг, словно по велению ушедшего, но вечно живого дакийского жреца Замолксиса, ученика Пифагора, озарение снизошло на седую голову кузнеца Дураса. Отбросив в сторону молот (неслыханное дело для кузнеца!), он притянул за ухо вшивого и грязного мальчишку-подмастерья.

– Ты видел это римское отродье?! Видел этого блестящего петуха с красным гребнем на шлеме?!

Мальчишка взвыл в привычном ожидании крепкого, тяжелого пинка. Однако вместо этого вдруг получил черствый хлебец и кусок брынзы.

– Жри! – приказал кузнец Дурас. – Жри, я еще дам.

Пока подмастерье испуганно глотал куски хлеба с брынзой, кузнец Дурас прошептал ему на ухо задание:

– Выйдешь за стены. Встретишь степняков. Тех, самых страшных, косооких, которых здешние готы боятся. Расскажешь о богатом римском караване, что пойдет по реке вверх, до самого Борисфена. Скажешь, что на больших лодках – оружие и вино.

Подмастерье, однако, оказался не глуп. Насытившись и поняв, что добавки не будет, мальчишка смело возразил:

– Твои степняки меня трахнут и съедят. Слова сказать не дадут.

Доводы внезапно прозревшего щенка показались дакийцу убедительными. Он глубоко задумался, уронив тяжелую голову на сомкнутые ладони.

– Стрелы! – вдруг нашелся мальчишка. – Вернее, не стрелы, а наконечники! Дай мне сотню наконечников с твоим клеймом!

Дурас, потомок дакийцев, так и не вернувшихся из засад на коварных римлян в высоких горах, где шумят темные ели; Дурас, потомок дакийцев, зарубленных на стене при штурме Сармагентузы, когда красные гребни на шлемах проклятых римлян застлали белый свет; Дурас, потомок дакийцев, утонувших в холодных водах Тираса, когда предательское бревно ускользало из рук, а римские наемники из федератов: эфиопские стрелки, армянские, критские лучники (будь они прокляты, и племя их проклято!) расстреливали беспомощных пловцов, как уток на болоте, – дакиец Дурас так ничего и не понял. Сообразил вшивый мальчишка, который бросился в угол кузницы, где хранились готовые наконечники стрел и копий.

– Хозяин, мне надо много, иначе гунны не поверят!

С трудом, коль грамотных в кузнице оказалось немного, отсчитали сотню наконечников для стрел. Выбирали с греческой литерой «». Дурас, значит. Нашли два старых кожаных мешка из-под угля, сложили туда острое «железо», обмотав его предварительно паклей. Для верности сверху все забросали кусками породы. Мешки связали, перебросили подмастерью через плечо. Тот согнулся, сморщился и запричитал.

– А назад без пользы придешь, тут же в горне тебя и сожгу, – мрачно пообещал кузнец Дурас.

В это самое время трибун вместе с готским офицером бодро карабкались по узким ступенькам, ведущим к боевым валам крепости, на удивление широким, минимум в пять-семь шагов, что позволяло сразу нескольким защитникам разминуться в полном боевом снаряжении.

Под навесом стояли «скорпионы» и баллисты с интервалом, разумным для отражения атаки извне. Константин Германик с удовольствием отметил, что орудия хранятся так же грамотно, как и припасы арсенала. Отдельно, но недалеко от орудий, лежали длинные стрелы с закаленными наконечниками, тетивы хранились в просмоленных мешках. Аккуратно, в горку, были сложены каменные ядра для метания из баллист.

Дежурные солдаты, мерзнувшие на стенах, с удивлением посмотрев на римского офицера, отдали честь Атаульфу.

– Одного не могу понять, – тихо произнес трибун, обращаясь к готу. – Вы собираетесь отражать штурм. Но кого… гуннской конницы?

– Антов, – также сдержанно ответил Атаульф. – У них есть штурмовые лестницы. Хвала Господу, еще до осадных башен не додумались. Однако они обращаются с топором лучше, чем иная кухарка с кухонным ножом. Вытесать крепкую лестницу для воина-анта – полдня работы. Поэтому мы постарались вырубить лес до самого горизонта, сам убедись.

– Однако никто не застрахован от того, что анты не смогут переправить стволы деревьев вниз по Гипанису, прямиком к Ольвии. Реку-то вы не осушите, – придирчиво оглядывая орудия, заметил Константин Германик.

Атаульф вздохнул:

– Ничего не поделаешь. Поэтому государь наш Германарих велел в свое время расширить крепостные стены да поставить на них грозные баллисты.

Римский офицер кивнул, с нежностью погладил холодный металл ближайшего «скорпиона».

– Я видел, как длинная стрела, выпущенная из подобного орудия, поразила сразу нескольких персидских катафрактариев, закованных в железо. А если на дальних подступах антскую пехоту встретит еще град камней из баллист… Тут вы – отобьетесь.

Атаульф, дождавшийся наконец похвалы от придирчивого ревизора, благодарно улыбнулся:

– Рад слышать это от ветерана.

С крепостной стены офицеры спустились уже в полном взаимопонимании и довольные друг другом.

Внизу, однако, Константин Германик остановился в некотором замешательстве. Вечерело. Ольвийское солнце тяжело падало за край Греческого моря. Ближайшая улица, где дома стояли на расстоянии вытянутой руки, была темна и грязна. Хотелось умыться, выпить вина, поесть. «Но куда дальше? Возвращаться во дворец, кажется, не полагается по протоколу. На корабль? Качка. Проклятая качка. Вот и ветер поднялся, точно качать будет сильно… А пожрать очень хочется. И – выпить».

Внезапно из самой ближайшей темной и грязной улочки, напоминавшей больше подворотню, возникли фигуры в белых хитонах: грек с Цербером, рвущимся с поводка, и капитан корбиты египтянин Аммоний.

– Хозяин, прости нас, мы ожидали вас неподалеку, тут есть отличная корчма!

– А-а! – удовлетворенно молвил Константин Германик. – Надеюсь, после Цербера там что-то да осталось. Атаульф, ты – с нами?

Готский офицер с сожалением возразил:

– Нет, мне надобно к Наместнику, доложить о результатах нашей экспедиции.

Выждав, когда он, церемонно распрощавшись, удалился, египтянин Аммоний внезапно дерзко коснулся руки Константина Германика:

– Доблестный герой! Не подобает тебе заканчивать вечер в провинциальной таверне. Смею предложить тебе более славный исход нынешнего, наполненного забот дня.

Трибун Галльского легиона с недоумением воззрился на многоречивого египтянина.

– Чего хочешь? Что предлагаешь? Скажи проще.

Тут вперед выступил Эллий Аттик:

– Господин, неподалеку я обнаружил виллу. Вполне по твоему вкусу. С бассейном, с хорошей едой. Как в Византии, но, возможно, и лучше. Наш друг, многоопытный Аммоний, тут же осмелился арендовать ее для тебя на ночь, пока не утихнет качка на море. Поверь мне, тебя, словно Одиссея, как и в его ветреных и не всегда целомудренных путешествиях, ждут приятные неожиданности.

– Неожиданности?

Германик не успел расспросить, какие именно. Громадный молосский дог рявкнул. Сорвавшись с поводка грека, Цербер встал на задние лапы и, виляя хвостом, облизал лицо хозяина, при этом сильно толкнув его. Константин Германик пошатнулся, словно от удара вражеского умбона, медной шишки на щите, по нагруднику.