Чтение онлайн

(15) Так, в общем, обстояло дело с синоной. Что касается эпиболэ, то это слово означает некую нежданную погибель, внезапно поразившую землевладельцев и с корнем вырвавшую у них всякую надежду на жизнь. (16) Ибо подать с земель, оказавшихся заброшенными или неплодородными, владельцам которых и крестьянам случилось либо вовсе погибнуть, либо, покинув отчую землю, скрываться от постигших их из-за этого бед, они [властвующие] сочли приемлемым переложить на тех, кто еще не совсем погиб.

(17) Таково было значение слова эпиболэ, особенно распространившегося, как и следовало ожидать, именно в это время. Что до диаграфэ, то, выражаясь кратко, суть ее заключалась примерно в следующем. (18) Необходимость заставляла всегда, и особенно в такие времена, подвергать города многочисленным тяжелым взысканиям. Поводы к наложению их и способы их взимания я в настоящем рассказе опущу, дабы рассказ мой не затянулся до бесконечности. (19) Эти взыскания оплачивали землевладельцы, пропорционально размерам подати, налагаемой на каждого из них. (20) Их бедствия, однако, этим не кончались; напротив, когда мор охватил всю ойкумену и не миновал Римскую державу, истребив большую часть крестьян, и земли, как и следовало ожидать, оказались вследствие этого обезлюдевшими, он [Юстиниан] не оказал никакой милости их владельцам. (21) Ибо он ни разу не освободил их от ежегодной подати, взыскивая не только то, что было наложено на каждого из них, но и долю их погибших соседей. (22) Сверх того, они должны были выносить и все прочее, только что упомянутое мной, вечно обременявшее тех, кому выпало несчастье быть землевладельцем. И в довершение всего им приходилось держать на постое воинов, размещенных в наилучших и роскошнейших комнатах, прислуживать им, а самим жить в плохоньких и заброшенных домишках.

(23) Все это постоянно происходило с людьми в царствование Юстиниана и Феодоры, ибо в это время не было недостатка ни в войнах, ни в других величайших бедствиях. (24) Поскольку же я упомянул о помещениях, [предназначенных для постоя], мне невозможно обойти молчанием и то, что домовладельцы Византия, вынужденные предоставлять свои дома здесь для размещения варваров числом до семидесяти тысяч, не только не могли получать выгоду от своего имущества [238], но терпели и иные неудобства.

XXIV. Нельзя, конечно, обойти молчанием и того, что он [Юстиниан] совершил по отношению к солдатам, над которыми он поставил наиподлейших из всех людей [239], приказав им собирать как можно больше денег и из этого источника, причем те были хорошо осведомлены, что двенадцатая часть того, что они добудут, достанется им [240]. Имя же им было дано логофеты [241](2) Каждый год они проделывали следующее. По закону солдатское жалованье выплачивается не всем подряд одинаково, но молодым и только что начавшим военную службу плата была меньше, уже испытанным и находящимся в середине солдатских списков – выше. (3) У состарившихся же и собирающихся оставить службу жалованье было еще более высоким с тем, чтобы они впоследствии, живя уже частной жизнью, имели для существования достаточно средств, а когда им случится закончить дни своей жизни, они в качестве утешения смогли бы оставить своим домашним что-то из своих средств. (4) Таким образом Время, постоянно позволяя воинам более низших ступеней восходить на места умерших и оставивших службу, регулировало на основе старшинства получаемое каждым от казны жалованье. (5) Однако так называемые логофеты не позволяли удалять из списков имена умерших, даже если в одно и то же время по разным причинам погибало множество, особенно, как это случалось в ходе многочисленных войн. Кроме того, они подолгу не пополняли солдатские списки, причем делали это часто. (6) В итоге дело обернулось для государства тем, что число солдат на действительной службе становилось все меньше и меньше; для оставшихся в живых солдат – тем, что, оттесняемые давно уже умершими, они оставались в разряде более низком, чем они заслуживали, и получали жалованье меньше того, которое выдавалось бы им в соответствии с полагающимся им разрядом; для логофетов же – тем, что они все это время выделяли Юстиниану долю из солдатских денег,

(7) Более того, они, словно бы в отплату за опасности войны, мучили солдат и многими другими видами взысканий, обвиняя одних в том, что они греки [242], как будто бы было совершенно невозможно, чтобы выходец из Эллады оказался благородным; других в том, что они якобы несут службу, не имея предписания василевса, хотя [они] могли предъявить на этот счет царские грамоты, которые те без колебаний дерзали объявить недействительными; третьих упрекали в том, что им случилось на несколько дней оставить своих товарищей. (8) Впоследствии по всей Римской державе были разосланы люди из придворной гвардии под тем предлогом, конечно, чтобы выявить среди занесенных в списки совсем негодных к военной службе. И у некоторых они осмеливались отнимать пояса [243], якобы как у непригодных или состарившихся. И те в дальнейшем, публично на площади прося милостыню у благочестивых людей, постоянно служили для всех встречных поводом к слезам и стенаниям. С остальных же, чтобы и с ними не случилось того же, они взыскивали большие деньги, так что солдаты, у которых многими способами вытянули все жилы, оказались самыми нищими из людей и отнюдь не жаждали воевать. (9) Поэтому и в Италии дела римлян потерпели крах. Посланный туда логофет Александр бесстыдно осмелился обвинять в этом солдат [244], а с италийцев взыскал деньги, утверждая, что он воздает им за их поступки при Теодорихе и готах. (10) По вине логофетов не только солдат мучили бедность и безысходность, но и тех, что служили в качестве помощников при каждом стратиге, прежде многочисленных и пребывавших в великой чести, терзали голод и нищета. (11) Ибо неоткуда им было приобрести то необходимое, к чему они привыкли.

(12) Добавлю я сюда и нечто еще, поскольку рассказ о солдатах побуждает меня к этому. Василевсы, правившие римлянами в прежние времена, разместили по всем окраинам государства огромное множество солдат с тем, чтобы они охраняли границы Римской державы, особенно же в восточной ее части, сдерживая таким образом набеги персов и сарацин. Их называли лимитанами [245]. (13) С самого начала василевс Юстиниан проявил к ним такое пренебрежение и презрение, что выплачивающие им жалованье задерживали его на четыре или на пять лет, а когда у римлян с персами бывал мир, этих несчастных вынуждали отказываться в пользу казны от причитающегося им за условленное время жалованья под тем предлогом, что и они будто бы вкушают блага мира. А затем он безо всякой причины лишил их и самого названия войска. (14) И в дальнейшем границы Римской державы оставались лишенными охраны, а солдаты неожиданно оказались вынужденными смотреть в руки тем, кто привык заниматься благотворительностью.

(15) Другие солдаты числом не менее трех с половиной тысяч изначально были определены для охраны дворца. Их называют схолариями [246]. (16) Этим казна, как было установлено с давних пор, всегда выплачивала жалованье большее, чем всем прочим. Прежние государи, выбрав их по доблести из числа армян, возводили их в это достоинство. (17) Но с тех пор как царская власть оказалась в руках Зинона [247], достигнуть этого звания стало возможно всякому, даже трусу и человеку вовсе не воинственному. (18) Со временем даже рабы, дав взятку, могли купить доступ к этой службе. Итак, когда Юстин овладел царской властью, этот Юстиниан многих назначил на эту почетную службу, получив отсюда огромные деньги. (19) Когда же затем он узнал, что в этих списках больше не осталось мест, он добавил к ним еще и других, числом до двух тысяч, которых стали называть «сверхномерными». (20) Когда же он сам овладел царством, он тотчас избавился от этих «сверхномерных», не вернув им никаких денег.

(21) Однако и по отношению к входившим в число схолариев он придумал следующее. Когда предполагалось послать войско против Ливии, Италии или персов, он отдавал приказ готовиться к выступлению и схолариям, хотя прекрасно знал, что они менее всего пригодны к службе в поле; и те, боясь, как бы этого не случилось, на указанный срок отказывались от жалованья. И такое схолариям пришлось испытать множество раз. (22) К тому же Петр все то время, пока он занимал должность так называемого магистра, постоянно терзал их, каждодневно неслыханным образом обворовывая их. (23) Ибо, хотя был он мягким в обращении и вовсе не способным на грубость, был он в то же время наибольшим среди всех людей вором, преисполненным гнусной алчности. Об этом Петре я упоминал в прежнем повествовании как повинном в убийстве Амаласунты, дочери Теодориха [248].

(24) Есть во дворце и другие, пользующиеся намного большим почетом лица, поскольку казна обычно выделяет им большее жалованье на том основании, что и они платят больше за получение своего военного звания. Их называют доместиками и протикторами, и они издревле были не искусны в военных делах. (25) Ибо они обычно зачислялись в дворцовое войско единственно ради звания и внешнего блеска. Одни из них с давних времен селились в Виз'aнтии, другие – в Галатии, третьи – в неких иных местах. (26) И этих, запугивая указанным образом, Юстиниан вынуждал отказываться от причитающегося им жалованья. (27) В общих чертах расскажу о следующем. Существовал обычай, чтобы каждые пять лет василевс одаривал каждого солдата определенным количеством золота. (28) И каждые пять лет посланные во все уголки Римской державы лица вручали каждому солдату по пять золотых статоров. (29) И не сделать этого было никогда и никоим образом нельзя. С тех же пор как этот человек стал управлять государством, он ничего подобного не сделал и не собирался делать, хотя уже прошло тридцать два года, так что люди до некоторой степени уже и забыли об этом деле.

(30) Примусь теперь за рассказ еще об одном его способе грабежа подданных. Те, кто состояли на службе у василевса и должностных лиц Виз'aнтия по военной, письменной или какой-либо иной части, помещались сначала в конце списков. С течением времени они, постоянно поднимаясь вверх и занимая места умерших или ушедших в отставку, продвигались по службе до тех пор, пока каждый из них, поднявшись на верхнюю ступень, не достигал предела в своей должности. (31) Достигшим такого ранга издревле назначалось так много золота, что ежегодно у них набиралось более ста кентинариев, так что и у них самих была обеспечена старость, и многие другие, как по большей части бывает, разделяли с ними вытекающую отсюда выгоду, а дела государства при этом достигали великого благополучия. (32) Но этот василевс, лишив их почти всего этого, нанес вред и им, и остальным людям. Бедность охватила сначала их, а затем коснулась и других, ранее деливших с ними их пособие. (33) И если кто-нибудь подсчитает нанесенный им таким образом за тридцать два года ущерб, тот увидит размеры того, чего пришлось им лишиться.

XXV. Так обошелся этот тиран со служилыми людьми. А как он поступил по отношению к купцам, мореходам, ремесленникам и рыночным торговцам, а через них и ко всем остальным людям, я сейчас расскажу. (2) По обе стороны Византия есть два пролива: один у Геллеспонта, между Систем и Авидосом, другой у устья моря, называемого Эвксинским, там, где находится место, именуемое Иерон [249]. (3) На проливе у Геллеспонта не было никакой государственной таможни, но в Авидосе находился посланный туда василевсом чиновник, который следил, не направляется ли в Византии без ведома василевса судно, везущее оружие, и не выводится ли из Византия какой-нибудь корабль без грамот и печатей лиц, на которых возложена обязанность этим ведать (ибо никому не было разрешено отправляться из Византия без позволения лиц, служивших при так называемом магистре) [250], и он взимал с судовладельцев подать, ни для кого не чувствительную, на которую обладатель этой должности претендовал как на плату за свой труд. (4) Однако поставленный у другого пролива получал постоянную плату от василевса и тщательно следил за тем, о чем я сказал, надзирая, кроме того, не вывозится ли к поселившимся у Понта Эвксинского варварам что-нибудь из недозволенного к вывозу из земли римлян к варварам. Этому человеку ничего не позволялось брать от тех, кто плыл в этом направлении. (5) Однако, с тех пор как Юстиниан овладел царской властью, он учредил государственные таможни у обоих проливов и постоянно посылал туда двух чиновников на жалованьи. Доставляя им полагающуюся плату, он в то же время требовал, чтобы они, используя всю данную им власть, добывали для него из этого источника как можно больше денег. (6) Те же, заботясь лишь о том, чтобы показать ему свою преданность, удовлетворялись лишь тогда, когда получали от плывущих полную плату с их груза [251].

(7) Вот что он сделал у того и у другого пролива. А в Виз'aнтии он придумал следующее. Назначив [на должность] одного из своих близких – родом сирийца по имени Аддей, – он приказал ему обеспечить для него некую выгоду от приплывающих сюда кораблей. (8) Итак, тот все корабли, приплывающие в гавань Виз'aнтия, не выпускал больше оттуда, не наложив на навклеров [252]штраф за корабли [253], либо заставлял их отправляться с грузом назад в Ливию и Италию. (9) И некоторые из них больше уже не желали ни принимать на корабль обратный груз, ни заниматься впредь морским промыслом вообще, но сжигали свои корабли и, удовольствовавшись этим, удалялись. (10) Те же, однако, кто был вынужден добывать этим промыслом средства к существованию, в дальнейшем нагружали свои корабли лишь после того, как брали с купцов тройную плату; торговцы же возмещали свои убытки за счет тех, кто покупал товары. И так римлян всячески доводили до голодной смерти.