Война с журавлями
Шрифт:
И так он канючил до тех пор, пока Олег наконец не сдался:
– Ну ладно, уговорил! Только я с тобой втёмную играть не сяду – давай, сразу выкладывай начистоту, какое у тебя ко мне дело!
Орлов махнул рукой:
– Да дело-то совсем нехитрое! Совсем плёвое дело. Просто консультация одна нужна – как раз по твоей части. По технологии химического производства.
– Да какое тут у вас может быть химическое производство? – удивился Олег. – Ты что, нефть на своём участке нашёл? Или на золотую жилу набрёл? A может, ты зверя добыл и шкуру выдубить хочешь?
– Заинтриговал, да? – загадочно улыбнулся Орлов. – Ладно, давай, поехали! A вернёмся – всё на месте покажу и расскажу.
– Ну здравствуй, баба Дуня! Здравствуй, баба Клава! Здравствуй, дед Сергей! – сказал Олег, кладя по два цветка у каждого надгробия.
– Олежек, на том свете вряд ли кому-нибудь нездоровится, – заметила его невеста и тут же извинилась: – Прости, дурацкая привычка – к словам придираться.
Разделив букет осенних хризантем, Лиза вслед за своим женихом почтила память его усопших родственников, а затем они с Олегом долго стояли, держась за руки и молча глядя на лица троих стариков. Те смотрели навечно застывшими взглядами с фотографий на овальных медальонах, которые Олег невольно сравнил с окошками в загробный мир. Орлов наблюдал за ними из-за ограды – сам он не пошёл на кладбище, а остался ждать возле машины, прикуривая одну сигарету от другой.
– Надо будет весной сюда вернуться, оградку подкрасить, цветы посадить, – сказал Олег. – Когда ещё потом приеду? Хотя так-то могилы не запущены – видно, есть ещё на этом свете добрые люди.
– Конечно, приедешь! – ответила Лиза, беря жениха под руку. – Мы вместе приедем. A дед твой совсем не старым умер, как я погляжу.
– Да, он рыбачить отправился и в Онегушке утонул, на лодке перевернулся, когда мне всего лет пять от роду было. Родители с бабой Зиной под Суоярви похоронены. A другой дед в сорок втором пропал без вести.
– Ты сегодня уже об этом рассказывал.
– Ну да, что-то я запамятовал опять. …Ты прости меня, баба Дуня, что язык твой тоже забыл, не сберёг! Стыдно, обидно – а ничего уже не исправить.
– Ты только зря себя не кори, – сказала Олегу Лиза. – Ты ведь не нарочно – просто был слишком маленький, многого ещё не понимал. A знаешь, со мной на потоке учится одна девочка родом откуда-то из Дагестана. Когда их семья в Ленинград переехала, ей тоже было лет семь или восемь. Даже успела год проучиться там у себя, в национальной школе. Конечно, по-русски она говорила, но совсем неважно и поначалу сильно этого стыдилась. Но она очень старалась – много читала, работала над лексикой, синтаксисом, произношением. Даже дома с родными общалась только на русском. Школу окончила на одни пятёрки, а когда на филфак поступала, по-русски говорила не хуже нас с тобой – свободно, бегло, чисто. И вот на первом курсе, на лекции по введению в языкознание, преподаватель стал объяснять нам эргативные конструкции – их в русском нет, зато они есть в её родном языке. Тут, конечно, все к ней обернулись, просят что-то рассказать, привести какие-нибудь примеры – а она не может ни слова вспомнить. Даже детскую считалку, вроде нашей «Аты-баты, шли солдаты…» И тогда – она сама в этом мне призналась – ей впервые в жизни стало по-настоящему стыдно.
– Да, история поучительная, – вздохнул Олег. – Но время вспять не повернёшь. Как говорит товарищ Орлов, знать бы заранее, что в прикупе… Ладно, пойдём уже назад, а то что-то заскучал наш возница.
– Как скажешь, – ответила Лиза.
Напоследок Олег ещё раз обернулся на могилы своих предков, потом скользнул взглядом по другим надгробиям и вдруг замер на месте: на секунду у него перехватило дыхание, перед глазами всё поплыло, и ему почудилось, будто вместо могильных плит встали три фигуры – пожилого рыбака в мокрых резиновых забродах, двух старух в траурных кружевных платках и длинных платьях старомодного покроя, в какие обычно обряжают покойниц, а в стороне от них – полупрозрачная фигура печальной девы с васильковыми глазами и стекающими по плечам льняными локонами.
– Ты что? – спросила Лиза своего жениха, увидев его замешательство.
– Да вот, смотри! – ответил Олег потрясённо, указав в сторону ещё одного надгробия с фотографией. – Кира Карьялайнен. Это та самая девушка, о которой я тебе говорил.
– Да, красивая, – сказала Лиза с искренним сожалением, глядя на фотографию Киры. – И молодая совсем. Правда, жалко до слёз…
Олег бросил мрачный взгляд в сторону Орлова и едва слышно пробормотал себе под нос:
– Ну, теперь-то я понимаю, почему он с нами не пошёл…
– Ты прости, я не расслышала.
– Я сказал, что понимаю теперь, почему мне эта девушка приснилась, – тут же нашёлся Олег. – Просто я видел раньше эту могилу, а может, и саму историю уже слышал где-то краем уха – тут ведь слухи быстро разлетаются. Вот она мне и приснилась той ночью.
– Ну вот, всё и сошлось, – ответила Лиза. – Всякому странному явлению есть своё разумное объяснение. И никакой мистики, ничего сверхъестественного.
– Ничего сверхъестественного, – согласился Олег.
Высадив Лизу у дома Карьялайнен, Орлов с Олегом поехали дальше на хутор, куда уже несколько дней подряд Нестор Владимирович ходил, словно на работу в три смены, – утром, днём и вечером, но пока без особого успеха. Анна Егоровна по-прежнему отказывалась идти с ним на контакт, ни разу не вышла ему навстречу и не пускала даже на порог своего дома. Над профессором втихаря посмеивалась вся деревня; впрочем, он и сам уже начал сардонически подшучивать над своими неудачами.
– Ян, я же – почти как тот соловей, что у нас под окнами заливается каждый вечер, – рассказывал Некрышев жене. – Уже на все лады ей спел, только что не сплясал, скоро совсем фантазия иссякнет. Нет, надо придумать что-нибудь этакое, нестандартное… Надо какой-нибудь ключик к ней подобрать…
– A кто тебе обещал, что будет легко? – ответила Яна Лаврентьевна. – Это не твои кабинетные штудии над картами и книгами! Полевой лингвист обязан быть и психологом, и дипломатом.
– Да-да! Раз взялся за гуж, не говори, что не дюж, – согласился с нею Нестор. – И теперь уже поздно вызывать подкрепление из более опытных полевиков: если мы насядем на Анну Егоровну всей ратью, будет только хуже. Придётся мне одному таранить эту стену…
– Ты смотри-ка, опять стоит! Правду говорят: любви все возрасты покорны! – усмехнулся Орлов, проезжая мимо профессора на машине. – A что он зимой будет делать? Сюда по снегу без трактора не пробьёшься. Разве что на лыжах. …Эй, Нестор Владимирович, физкульт-привет!
Однако Олег никак не отреагировал на шутку Орлова – он вообще не разговаривал с ним с той самой минуты, когда вышел из ворот кладбища и сел вместе с Лизой в его машину.
– Ты чего такой смурной? Из-за стариков своих, что ли? – спросил его Орлов и добавил философски: – Да ладно, чего там… Старики умирают – это как листья опадают по осени. Тут ничего не поделаешь, так уж устроена жизнь… Ну, давай, пойдём – покажу, ради чего звал!
Только зайдя в баню и окинув взглядом обстановку, Олег сразу же понял, о каком «химическом производстве» говорил с ним Орлов:
– Ну, конечно! Как я сразу-то не догадался! Кто о чём – а вшивый о мыле!
– Ты чего-то попутал, – ответил ему народный технолог. – Я тут не мыло варить собрался, а кое-что другое.
– A ты хоть знаешь, сколько лет дают за такую «мыловарню»? – спросил его Олег. – И ещё хочешь, чтобы я тебе помогал! Нет уж, сам заварил кашу – сам и расхлёбывай!
– Опять не угадал! Я тут не кашку заварил, а бражку – вон, целых три бутыли уже стоят под парами, ждут, родименькие, своей очереди! И что мне теперь с ними делать? Не пропадать же добру? Ты мне только помоги аппарат наладить. Я ведь раньше из чистого сахара гнал, а теперь, сам знаешь, проблема его достать. Вот и приходится менять технологию. A я знаю в теории, что гнать можно из чего угодно, – а у меня тут чего только нет: и мёд, и патока, и сгущёнка…