Чтение онлайн

Ну да бог с ними, с женщинами, в конце концов, в чисто бытовом смысле повседневная жратва была фактором поважнее даже полового вопроса. А жратва, кстати, как правило, была сносной, но однообразной: гречка с тушёнкой да макароны с рыбными консервами. И кто только придумал такое сочетание? Но, впрочем, жрать захочешь – и не такое съешь.

Однако вернёмся к афганским будням Бориса. После завтрака он, если не вызывали в разведотдел, снова шёл в спортгородок. Это было полезнее, чем утренние занятия в классах, потому что уже после третьего рейда все и так начинают действовать скорее по опыту и наитию, а не по «науке». Но непосредственно перед плановыми рейдами от классов всё же было не отвертеться – тогда уж дотошней некуда изучали задачу, карту, порядок загрузки и десантирования и даже моделировали это самое десантирование: прыгали с деревянной подставки перед таким же щитом с дыркой, обозначающей вертолётную дверь. Это упражнение называлось «пеший по-конному». Чушь, конечно, на боевых всё всегда выходило по-другому…

А ещё часто ездили на стрельбище. Практическую отработку огневой подготовки Глинский любил, потому что после пальбы из всего, что стреляет, всем стрелкам давали окунуться в импровизированный бассейн из толстой клееной резины… После обеда часто разрешалось поспать час-полтора, особенно в сильную жару, когда люди просто замертво падали… В пятнадцать сорок пять – общее построение и снова по классам: минно-взрывная подготовка, радиосвязь, тактика…

После ужина можно было делать что хочешь, если, конечно, «политрабочие» чего-нибудь не придумают, а придумывали они часто. Обычно нудёж какой-нибудь в «ознаменование» очередного пленума ЦК КПСС, но иногда приезжали и «спецпропагандоны» с интересными лекциями – про местные нравы, про то, какая тут при короле шоколадная жизнь для шурави была…

По субботам показывали кино. Одни и те же фильмы кочевали вкруговую по гарнизонам, поэтому каждый фильм все смотрели по нескольку раз. Любопытная деталь – «слезливо-производственный» фильм «Влюблен по собственному желанию» пользовался в Афганистане большей популярностью, чем «Белое солнце пустыни».

Как однажды выразился об этом замечательном фильме Грозный-Ермаков: «Такое кино в Звёздном городке хорошо смотреть, а у нас тут своих басмачей хватает». Психологически такая оценка была понятной: кино оставалось единственной, кроме писем, отдушиной в мирную гражданскую жизнь…

А ещё надо было постираться, помыться, модуль подновить, не дожидаясь субботников… В общем, дел хватало настолько, что Борис, бывало, неделями гитару в руки не брал, ну просто не успевал, и всё…

Почитать книгу порой удавалось, но редко. Но вообще-то, достать хорошие книги в Афганистане было легче, чем в Союзе, – здесь их продавали на чеки: Пикуля, Штемлера – советского Хейли, Вознесенского. И представьте, читали и домой посылали. Правда, порой увлечение дефицитной классикой принимало необычные формы. Заехав однажды на какую-то Богом и Аллахом забытую заставу (туда раз в две недели приходила водовозка с пайками, батарейками для рации, письмами, конвертами и двадцатью экземплярами «Красной Звезды» для туалета), Глинский нашёл там на библиотечной полке прелюбопытнейшие, надо сказать, книги. Их было всего несколько, но зато какие: «Опыты» Монтеня, супердефицитный сборник Пастернака «Сестра моя – жизнь», замызганный с распадающимися страницами томик английского поэта Джона Китса и ещё какой-то сборник стихов совсем без обложки. Все другие книги, ну хоть чуть-чуть более понятные, растащили на сувениры дембеля. И всё из-за характерного штампа «Вывозу в СССР не подлежит». Фотоаппараты ведь мало у кого были, вот и крали книги, как доказательство исполнения «интернационального долга». Начальник заставы, контуженый прапор с дёргающейся щекой, пожаловался, что даже «Конституцию СССР» «скоммуниздили», гады. Когда Борис поинтересовался, отчего же так затрёпан Китс, прапор объяснил, что у них на заставе одна мера воздействия на провинившихся – учить уставы наизусть и стихи вот этого, как его, суку… Уставы выучили, как раввины – Талмуд, даже про движение в автомобильных колоннах, порядок выделения почётного караула на похороны военнослужащих и количество «сосков» в умывальнике. Китс был, конечно, сложнее устава, но бойцы постепенно справились и с ним. В доказательство прапор продемонстрировал потрясённому Глинскому узкоглазого ефрейтора (то ли камчадала, то ли юкагира), который внятно, складно, а главное – с чувством – продекламировал сначала военную присягу, а потом что-то «Из раннего Верлена…»

Кстати, общая атмосфера в Афганистане вовсе не была уж такой совсем сурово-фронтовой и мрачной. Юмора хватало, да оно и понятно: шутка и смех на войне – вещи незаменимые, они жить помогают, дурные мысли прочь гонят. Правда, шутки часто были немудрёные, зато понятные и свои. «Капустное» афганское творчество, надо сказать, уходило и в Союз, правда, там не все всякую шутку понимали. Как по-афгански будет Дед Мороз? Колотун-бобо. А Змей Горыныч? Автоген-гюрза…

Конечно же, было и песенное творчество – и солдатское, и офицерское. Но больше всего в гарнизонах любили переделывать под афганские «темы» популярные шлягеры. Одну такую переделку, погарнизонно варьируемую, Глинского постоянно просили исполнить на посиделках:

Уже потом главными бардами десятилетней афганской войны станут Виктор Верстаков, Михаил Михайлов, Игорь Морозов, Валерий Кирсанов – общесоюзные символы былого «единоверства». Удивительно, но их песни потом звучали по обе стороны «фронта» – в Таджикистане, Абхазии и Приднестровье. Кассеты с афганскими песнями находили даже в блиндажах чеченских боевиков. И что уж совсем удивительно – песни шурави стали популярны уже в новом, третьем тысячелетии среди западных «интернационалистов» в Афганистане. Ну это так, к слову.

А на тогдашних посиделках, ясное дело, не только струна гитарная звенела, но и водочка булькала. Куда ж без неё? Поводы были в основном за приезд, за замену или за награду.

Несколько проставляющихся часто совмещались в один вечер, так как больше двух бутылок водки из Союза привозить было нельзя. К спирту доступ был в основном у лётчиков-медиков, а дуканщики продавали откровенное пойло, только с красивыми этикетками, например «бренди VAT-69» [204] – попробовали бы вы этот «телефончик папы римского».

Большое начальство, конечно, выходило из положения, а остальные – кто как. Иногда бражку ставили, потом заливали её в камеру, вставляли в колесо, и через сутки пробега продукт был готов. Правда, такой вот «дурью» баловались в основном солдаты и прапора, да и то в основном на дальних заставах. На самом деле пили не так уж и много. Это потом уже, в Союзе, все начинали рассказывать, что чуть ли не каждый день «керосинили». Но это всё для понта, для «мужских легенд». На войне быстро взрослели. Кто полгода провоевал – тот ощутимо мудрел, остальных же часто поминали. А мудрые предпочитают иметь ясную голову, особенно если назавтра в рейд или ещё куда-нибудь. Да и риск отравиться какой-нибудь гадостью останавливал, что ни говори, многих. Настоящая же водочка была в Афгане в дефиците куда большем, чем хорошие книги. Хотя Борису однажды и в этом деле подфартило.

А дело было так. Челышев поручил ему отвезти приглашение одному очень известному эстрадному певцу, только что прилетевшему в Кабул, до сих пор известному, между прочим. Певец разместился в «Интерконтинентале» – самой приличной кабульской гостинице. А приглашали его на узкий генеральский «междусобойчик» по случаю 55-летия Профи. Ну постучался Борис в номер, артист почти сразу дверь открыл. Глинский вошёл, поздоровался и без объяснений протянул певцу конверт. Тот как-то понимающе кивнул и уточнил:

– Только две, как всем.

И, не дожидаясь ответа, отправился в спальню.

Борис с открытым ртом остался в гостиной, а из спальни раздался характерный звук распечатываемой картонной коробки и звон бутылок. Тут до Глинского стало потихоньку доходить. Он порылся в карманах, собрал «афошки», примерно соответствующие цене вопроса… Артист тем временем деловито вынес две экспортные «Столичные» и с удивлением уставился на деньги в руках у офицера. Певец переменился в лице, раскрыл конверт и внимательно прочитал приглашение. Потом тщательно, до цены в «Берёзке», отсчитал Борису сдачу. Оба уже понимали, что произошла накладка, недоразумение, но как из него достойно выйти? Только и оставалось каждому сыграть свою роль до конца. Глинский с энтузиазмом рассовал бутылки по карманам и бодро поблагодарил артиста за «понимание». Впрочем, не удержался и на прощание всё же подмигнул «звезде», мол, между нами, всё тип-топ… Звезда в ответ только заморгал: неужели приглашение – лишь повод для экстренного «отоваривания» генералов? У них что, водка кончилась? Или этот старлей просто нагло «развёл» его?