Чтение онлайн

Изобразив позы повиновения, вестовые повернули коней. Ота поймал взгляд Найита, и юноша натянул поводья. Как только все остальные уехали, Ота заговорил снова.

— Найди дозорных. Пусть выберут караул и не смыкают ночью глаз. На случай, если я ошибаюсь.

Найит хотел что-то сказать, но передумал, жестом выразил повиновение и отправился выполнять приказ.

Ночь вышла долгая и томительная. Дождь перестал, облака поредели и разошлись, выпуская тепло земли в холодные равнодушные небеса. Ота ходил от костра к костру, выслушивая клятвы верности и славословия. Он чувствовал, что титул и достоинство лежат у него на плечах, как плащ. Ему хотелось улыбаться, шутить, развеять страх, сидя в доброй компании с пиалой вина, как делали все остальные. Однако этим он оказал бы людям плохую услугу, и Ота мужественно сыграл роль хая еще один раз. Гальты не атаковали. Между половинной и трехчетвертной отметкой свечи он даже поспал. Ему не снилось ничего особенного — только птица, летевшая кверху лапами, и река, которую помнил с детства. Потом снилось, что Данат поет о чем-то в соседней комнате, но о чем, Ота вспомнить не смог. Он проснулся затемно. Снаружи тянуло запахом жареной свинины, слышались приглушенные голоса.

Он оделся, натянул сапоги и шагнул в предрассветный холод. Повара уже развели костры, а может, жгли их всю ночь. На другом конце долины тоже тлели огоньки, похожие на оранжево-желтые звезды, упавшие на землю. К Оте подбежал заспанный слуга.

— Высочайший! — Он замер в позе смиренного раскаяния. — Я хотел, чтобы вы подольше поспали. Завтрак почти готов…

— Принеси в шатер. Я скоро вернусь.

Он отправился на край лагеря, туда, где пламя костров не помешает вглядеться в темноту. Мрак на востоке чуть разошелся, на угольной черноте появилась темно-серая полоска. Звезды гасли. В кронах деревьев запели первые птицы. Ота ощутил странное напряженное спокойствие. Тревога утихла. Рассвет — серый, затем светло-желтый, розовый, безмятежно-голубой — наполнял широкую чашу неба. Что бы ни случилось в этой долине сегодня, завтра над ней все так же взойдет солнце. Птицы будут перекликаться друг с другом. Лето убежит, наступит осень. Человеческие жизни, судьбы народов — не самые высокие ставки в этой игре. Ота спрятал руки в рукава и пошел назад, в лагерь. У шатра ждали вестовые.

— Поднимайте воинов, — сказал Ота. — Пора.

Они бросились выполнять приказ. Дюжины вдохов не прошло, как воздух наполнился звоном оружия и криками. Его войско строилось.

— Ваш завтрак, высочайший, — напомнил слуга, но Ота лишь рукой махнул.

Лучники построились клиньями, а пехотинцы и всадники заняли позицию между ними и чуть позади. Солнце поднялось и осветило гальтские знамена, отблесками заиграло на кольчугах. Ота ездил взад-вперед позади своих воинов, наблюдал и готовился дать команду. Конь под ним волновался, словно предчувствовал грядущую бойню. С другого конца долины снова прилетел многоголосый клич, и так же, как вчера, его сменило безмолвие. Клич повторился еще два раза.

— Лучники к бою! — крикнул Ота, и его слова эхом повторило множество голосов, как бывало во дворцах, когда шептальники доносили слова хая до тех, кто ждал за дверями залов. Он увидел, как в клиньях зашевелились ряды воинов и поднялись луки. Долгий рев гальтского полчища громом прокатился по долине.

— Вперед! Лучникам целиться!

Как и во время учений, они двинулись на врага. Чуть впереди — стрелки, между ними — пехотинцы в самодельных доспехах, вооруженные кто во что горазд: мечами, копьями и молотильными цепами. Всадники в цветах великих домов рысили по бокам, готовые ударить с флангов. Три тысячи воинов шли по мокрой траве, через проплешины голой земли, по щиколотку в грязи, а на них, оглашая долину боевым кличем, надвигались гальты.

В старинных книгах вражеские стрелы сравнивали с дымом великого костра или тучами, затмевающими солнце. На самом деле все оказалось иначе. Сначала Ота не заметил никаких стрел. Миг — и они посыпались одна за другой, вонзаясь остриями в землю, дрожа, мигая на солнце зеленым и белым оперением, точно диковинные цветы, которые вдруг выросли посреди луговой травы. Один воин, вскрикнув, упал, за ним повалился другой.

— Стреляйте! — рявкнул Ота. — Дайте им сдачи! Стреляйте!

Теперь, когда он понял, куда смотреть, он заметил тонкие темные древки. Они поднялись из гущи гальтов медленно, словно выплыли. Его лучники натянули тетивы и сделали ответный выстрел. Казалось, что стрелы вот-вот столкнутся в воздухе, однако они скользнули друг мимо друга, смешались на миг и снова разделились, как две стаи птиц. Снова закричали, падая, люди.

Конь Оты вздрогнул и прянул в сторону, испугавшись воплей и запаха крови. У него самого сердце колотилось, как бешеное, а спина и шея вспотели, несмотря на утреннюю прохладу. Ум лихорадочно работал. Ота подсчитывал, сколько людей потерял сам, пытался разглядеть, сколько гальтов рухнуло в траву. Похоже, они выпускали стрелы чаще. Может, у них оказалось больше лучников. В таком случае промедление только увеличит его потери. Но, может, гальты просто лучше знают, как убивать?

— В бой! — крикнул Ота. Он оглянулся на вестников, но только двое стояли достаточно близко, чтобы его услышать; Найита не было видно. Ота подозвал ближайшего. — Командуйте наступление!

Воины бросились на врага нестройно, но дружно. Как только им передали приказ, Ота услышал громкий, протяжный гул, у которого, казалось, не было ни начала, ни конца. Один умолкал, чтобы набрать в грудь воздуха, но его клич тут же подхватывал другой. Ота пришпорил коня. Его всадники тоже двинулись вперед и теперь скакали с флангов, следя за тем, чтобы не слишком обгонять остальное войско. Гальтские лучники отступили, а им на смену вышли другие воины.

Звук, с которым встретились две силы, напоминал грохот обвала. Крики и вопли слились, ряды смешались, а все продуманные до мелочей планы потеряли смысл. Ота рвался поближе: чтобы лучше рассмотреть поле боя, чтобы защитить своих. Его лучники отступили и выпускали по гальтам редкие стрелы, пока он их не остановил. Невозможно было понять, в кого они попадают.

Людское месиво начало закручиваться. Левый фланг войска Мати огромной волной захлестнул ряды гальтов и отхлынул под ответным натиском. Ота услышал барабаны и трубы. «Хорошая мысль, — подумал он. — Удобнее подавать сигналы».

Гул не смолкал. Солнце медленно ползло по небосводу, а воины по-прежнему сшибались друг с другом, отступали, снова бросались в бой. И с каждым вдохом Ота видел, как падают люди. Его люди, а не гальты. Он пришпорил коня и подъехал ближе. Трудно было судить, сколько воинов он потерял. Распростертые в грязи тела могли принадлежать кому угодно.

Внезапно грохот битвы заглушил новый клич. Ота увидел, как середина вражеского войска подалась назад. Его пехотинцы ринулись вперед, крича и сминая гальтов.

— Стойте! — заревел Ота. Хриплый, сорванный голос его не слушался. — Остановите их!

Но даже если воины слышали его команду, они ее не послушали. Они бежали вперед, прямо в брешь, возникшую во вражеских рядах. Труба пропела три раза, и по ее сигналу гальтская конница, которая до этого держалась в тылу, слева и справа, развернулась к середине и врезалась в людей Оты с обеих сторон. Это была простая ловушка, и они в нее попались. «Бегите же! — подумал Ота в смятении. — Я должен сказать им». И вдруг услышал, что где-то справа кто-то дал приказ отступать.

Кто-то запаниковал, подал команду раньше него. Конники повернули назад, неохотно, не желая оставлять позади пехоту. Несколько пеших воинов развернулись и побежали, затем еще немного, а потом, как будто кто-то спустил их с привязи, войско Оты бросилось от гальтов наутек. Некоторые всадники пытались задержать преследователей, но большинство спасалось бегством вместе с остальными. Ота обернулся и увидел, что лучники тоже бегут.

— Нет! — крикнул он. — Только не вы! Остановитесь!