Чтение онлайн

Санитарка заглянула в палату, увидела на кровати капитана, облегченно вздохнула и начала подтирать пол, хотя уже подтирала его всего лишь час назад. Особенно старательно вытирала она в проходе между кроватями ее капитана и старшего лейтенанта. Полдня пролежал капитан, закрывшись с головой, и полдня бедная женщина крутилась около нашей палаты. Наконец он понял, что объяснений не миновать, охая и вздыхая, поднялся и пошел в коридор. Разговаривали они прямо за дверью, хоть и тихо, но отдельные фразы долетали до меня.

— Понимаешь, этот разведчик, с краю который лежит, как сыч, не спит по ночам. Привык там по ночам шариться. К начальству уже вызывали.

— А чего таиться-то, Вань? Пойдем да скажем: так, мол, и так.

Потом о чем-то бубнил он — я не слушал, я залез под подушку с головой. Пригрелся и задремал. Что было у них дальше, не знаю, но проснулся я от шума: санитарка, вся в слезах, причитая, жаловалась старшей медсестре:

— Женится собирался. У меня ребятишки. Я привела его, сказала им водкой поила из последнего, угощала. А он три дня походил и сбежал. Что я ребятишкам своим скажу?

Старшая медсестра успокаивала ее, что-то ей говорила. Короче говоря, через несколько дней в госпитале состоялся суд чести. Кроме нашей палаты, на нем присутствовали офицеры-врачи. Суд решил просить командующего Харьковским военным округом понизить капитана в звании за аморальное поведение, за то, что он объедал и опивал бедных одиноких женщин.

Капитан пришел в палату перед самым отбоем — дал нам возможность потолковать. А говорили мы долго. И, как ни странно, не о нем. Говорили о ней. Она, конечно, дура. Без сомнения. Но ведь и каждой дуре хочется своего счастья.

Забегая вперед, скажу: когда через полгода глубокой осенью меня выписали из госпиталя и я приехал в Харьков в отдельный полк резерва офицерского состава, то первым, кого там встретил, переступив порог проходной, был наш капитан, уехавший сюда еще два месяца назад. Одной звездочки на погонах у него не хватало — осталось только темное пятнышко. Но он и тут не оставлял своего занятия — втолковывал дежурному на проходной:

— Скажи ей, что, мол, уехал на фронт. Нету, мол, его тут. — И, повернувшись ко мне, пояснил: — Вот дура! Месяц с ней прожил, зарегистрирова. А-а, это ты, младший лейтенант! Явился, значит! И тут не будешь по ночам спать? Будешь следить за мной, да? Воспитывать меня?

— Где штаб? — спросил я у дежурного. — Куда документы сдавать?

Но не утерпел, повернулся к капитану:

— А штамп о регистрации ты, конечно, поставил на продаттестате, так ведь?

Он захохотал.

— А ты откуда знаешь?

— На большее у тебя фантазии не хватит.

И вот тогда я подумал, что война — это не только когда убивают. Нет, не только. Война, оказывается, это еще и такие вот проходимцы. Они тоже убивают. Душу калечат. На всю жизнь».

Чаще, конечно, бывало не так подленько, а, как говорится, по взаимному согласию. Получили, что кому требовалось, и разбежались, легко успокоив себя все тем же — «война все спишет».

Полковник в отставке А.З. Лебединцев вспоминал о том, как жила в канун Победы Москва, где тоже ощущался большой дефицит мужчин. Москвички заранее закупали билеты в театры и ожидали с ними недалеко от входа, предлагая один «лишний» билетик именно военным — предпочтительнее всего майору или капитану.

Знакомились уже в зрительном зале, а еще ближе — на квартирах. Для офицеров-резервистов самыми предпочтительными бывали доноры крови, которые снабжались самым калорийным пайком. За ними шли продавщицы продовольственных магазинов, повара, официантки. Кроме питания, резервисты и обогревались под бочком у своих случайных возлюбленных, так как в общежитиях температура в морозные дни не превышала двух-трех градусов выше нуля, а паек у находившихся в резерве офицеров был более чем скромным.

В своей книге «Наедине с прошлым» Борис Бялик пишет о том, что на фронте ходило большое количество баек, которые назвать анекдотами вряд ли было бы правильно, поскольку все они рассказывались, как истинные истории, с фамилиями действующих лиц и номерами дивизий. И почти всегда рассказчик выступал в роли участника событий, их очевидца или ближайшего приятеля очевидца.

Особенно много баек было на самую больную тему: о тыловых женах, основную часть которых, по словам Бялика, было бы трудно пересказать для печати. Он приводит только две из них — не самые лучшие, но характерные, с некоторыми вынужденными сокращениями.

Энская часть, в которой служил капитан Н. (почему-то в таких историях чаще всего фигурировали капитаны и майоры — наверное, просто потому, что они занимают промежуточное положение между самыми низкими и самыми высокими чинами), оказалась на переформировке в городе М.

В первый же вечер капитан решил пойти в кино — в нормальный кинотеатр с кассой, с незатемненным входом, с фильмами не только на военные темы (на фронте людям, выведенным на сутки из боя, показывали на экране бой, и когда сеанс, прерванный криком «Воздух»!», возобновлялся, с экрана кричали «Воздух!»). Словом, захотелось нашему капитану хлебнуть глоток забытой мирной жизни.

Но над кассой кинотеатра висела дощечка с надписью, которая сначала рассердила, а потом умилила капитана как одна из примет желанного мирного бытия: «Все билеты проданы». Он собирался уйти, когда к нему обратилась довольно молодая и весьма миловидная женщина:

— Я рада, что могу помочь офицеру-фронтовику. У меня как раз случайно лишний билетик.

— Муж не смог пойти? — спросил капитан.

— Муж на фронте, — ответила женщина. — Подругу оставили на заводе на вторую смену.

Капитан поблагодарил, заплатил за билет, и они, мило беседуя, посмотрели «Знак зеро», после чего женщина попросила проводить ее до дома. Ничего предосудительного капитан в этом не увидел, как и в том, что она пригласила его на чашку кофе. Значит, хочет послушать рассказы о фронте, где сейчас сражается ее муж.

Но, приведя его в свою комнату, женщина варить кофе не стала, а быстро разделась и легла на диван, причем глаза ее спрашивали: почему он, чудак, не поступает так же?

Капитан расстегнул ремень, зажал его в правой руке (в разных вариантах этой истории он брал ремень то за пряжку, то за свободный конец, чтобы пряжка сыграла главную роль в сюжете) и стал учить женщину, приговаривая:

— Это — от меня. А это — от твоего мужа. А это — коллективно от всех мужей-фронтовиков.

И будто бы после этого он надел ремень и ушел.

Когда майор Н. был направлен с каким-то заданием из действующей армии в глубокий тыл, у него возникла неожиданная возможность заскочить на несколько часов в родной город М., где осталась его молодая жена.

В М. он прибыл ночью и сразу же поспешил по знакомым с детства улицам домой. Он почти бежал и не заметил, как оказался у дверей своей квартиры. Майор позвонил. Двери не открывались. Тогда он стал стучать. За дверями была полная тишина. «Значит, у нее ночная работа», — подумал майор и, грустный, присел на ступеньки лестницы.