Чтение онлайн

Тем не менее, несмотря на предусмотренные на такой случай директивы, дальнейший ход событий показал, что решение этого вопроса непосредственно возлагалось на усмотрение соответствующих командующих и командиров. Это прямо свидетельствовало о том, насколько мало принималась в расчет вероятность возникновения с этой стороны серьезной и длительной угрозы для успешного ведения войны.

В основу способов ведения войны немецкими войсками были положены предписанные формы, изложенные в выпущенном 1 августа 1939 года «Руководстве Генеральному штабу в войне». Это руководство подчеркнуто ссылалось на необходимость соблюдения норм, вытекавших из положений гаагской Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны от 18 октября 1907 года, которые преследовали цель облегчения по возможности народных страданий в случае возникновения войны между культурными народами и обязывали воюющие стороны соблюдать общепринятые народные обычаи. Кроме того, «Руководство Генеральному штабу в войне» излагало народно-правовые вопросы и отношения, а в военном уставе 231 содержались тексты наиболее важных международных соглашений по правилам ведения войны: гаагской Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны от 18 октября 1907 года и женевской Конвенции об обращении с военнопленными от 27 июля 1929 года. В частности, в них содержалось такое положение преамбулы Гаагской конвенции: «Впредь до того времени, когда представится возможность издать более полный свод законов войны, Высокие Договаривающиеся Стороны считают уместным засвидетельствовать, что в случаях, не предусмотренных принятыми ими постановлениями, население и воюющие остаются под охраною и действием начал международного права, поскольку они вытекают из установившихся между образованными народами обычаев, из законов человечности и требований общественного сознания».

От немецких солдат требовали рыцарского поведения в бою и уважения международных соглашений. Причем их положения должны были соблюдаться даже в том случае, если воюющая сторона не являлась договаривающейся стороной гаагской конвенции. Об этом прямо говорилось в «Руководстве Генеральному штабу в войне» (NOKW 1878).

При этом отмечалось, что если противник не станет соблюдать международные правовые нормы поведения, то в этом случае осуществление согласованных мер возмездия в качестве самообороны являлось бы правомерным. Однако их применению всегда должна была предшествовать «тщательная оценка возможных последствий». В отношении же участников боев не из числа солдат регулярных войск и заложников среди гражданского населения страны противника действовали особые правила.

И хотя, согласно параграфу 3 «Положения об особом уголовном праве во время войны», за подобное участие в боевых действиях полагалось наказание в виде смертной казни, исполнению приговора в любом случае все равно должно было предшествовать проведение в надлежащем порядке процедур в соответствии с пунктом 9 «Положения о военных трибуналах». В частности, в «Руководстве Генеральному штабу в войне» статья 30 гласила: «Схваченный с поличным шпион не может быть наказан без соответствующего приговора». А в пункте 10 статьи 31 значилось, что, несмотря на отсутствие соответствующих положений в документах международно-правового характера, действия добровольных пособников противника должны рассматриваться точно так же, как и в отношении шпионов, то есть наказываться смертной казнью в соответствии с параграфом 3 «Положения об особом уголовном праве во время войны». При этом соответствующие процедуры надлежало осуществлять по условиям, которые были оговорены в «Положении о наказаниях в военное время».

В пункте 11 той же статьи «Руководства Генеральному штабу в войне» говорилось, что международное право нормы поведения солдат в отношении заложников не установило, и взятие людей в заложники в принципе категорически не запретило, а следовательно, решение о том, как с ними поступать, вытекает из военной необходимости. При этом подчеркивалось, что за неисполнение требований военных заложники отвечают своими жизнями, а решение об их судьбе должно было выносить ближайшее лицо, имеющее судебную власть (NOKW 1878).

В таком же духе была составлена и директива «О поведении на оккупированных территориях» (без даты, LU 7.14 b\d). Пункт 6 гласил: «Противнику следует причинять не больше страданий, чем этого требует достижение военных целей». В пункте же 9 отмечалось: «…к пойманным добровольным пособникам противника следует относиться не как к военнопленным, а как к преступникам. Их следует немедленно отдавать суду военного трибунала, созванного командиром полка или другими командирами соответствующего ранга, и карать смертной казнью. Правила ведения войны, обговоренные Гаагской конвенцией, относятся не только к сухопутным войскам, но и к народному ополчению и частям добровольцев».

На случай, если ненадежное или откровенно враждебное поведение населения потребует применения специальных мер по наведению порядка со стороны войск, военным инстанциям настоятельно рекомендовалось брать заложников, в отношении которых международное право «нормы поведения не установило». Этих лиц надлежало отбирать из числа гражданского населения, от которого можно было ожидать враждебных действий. При этом с заложниками следовало обходиться не как с заключенными и через 24 часа менять на других. Об их судьбе решение могло принять лишь лицо, облеченное судебной властью.

Эти действовавшие до начала войны с Советским Союзом установки после нападения на СССР ввиду предполагаемого непримиримого идеологического противоборства подверглись коренным изменениям. Кроме того, поскольку Советский Союз не относился к числу стран, подписавших Гаагскую конвенцию, и не распространил на нее, как и на другие договоры, обязательства, взятые на себя царским правительством, то немецкое руководство считало, что СССР не станет придерживаться прописанных в них международных правил и обычаев ведения войны. В результате вышеприведенные положения директив, определявших поведение войск на оккупированных территориях и правила ведения войны, подверглись серьезному изменению в духе требований Гитлера, высказанных им 30 марта 1941 года, и были оформлены Верховным командованием вермахта в виде особого распоряжения.

Эта разработанная вначале как проект «Директива об обращении с высшими и иными политическими руководителями во исполнение задач, поставленных 30 марта 1941 года» приобрела окончательную форму в виде приказа от 13 мая 1941 года за № 44718/41 «О применении военной подсудности в районе „Барбаросса“ и об особых мерах войск» (ND 050-С, т. 34). Причем в преамбуле данного документа была сделана попытка изложить мотивы появления столь особенных распоряжений:

«Подсудность военным судам вермахта служит в первую очередь сохранению воинской дисциплины.

Дальнейшее расширение района военных операций на Востоке, формы, которые вследствие этого примут боевые действия, а также особенности противника ставят перед военными судами задачи, которые они в период военных действий и до замирения с покоренными областями, имея малочисленный состав, смогут решить только при условии, если их компетенция будет ограничена выполнением главных задач.

Это возможно только в том случае, если армия будет сама защищать себя от любой угрозы со стороны гражданского населения. Соответственно этому для района „Барбаросса“ (район военных действий, армейские тылы и район политического управления) постановляется следующее:

1. Преступления враждебных гражданских лиц впредь до дальнейших распоряжений изымаются из подсудности военных и военно-полевых судов.

2. Пособники врага должны беспощадно уничтожаться войсками в бою и при их бегстве.

3. Любые нападения враждебных гражданских лиц на вооруженные силы, входящих в их состав лиц и обслуживающий войска персонал, должны подавляться войсками на месте с применением самых жестких мер вплоть до уничтожения нападающих.

4. Там, где подобные меры оказались упущенными или не сразу были возможны, подозреваемые в преступлении элементы должны быть немедленно доставлены к офицеру. Последний решает, должны ли они быть расстреляны.

В отношении населенных пунктов, в которых вооруженные силы подверглись коварному или предательскому нападению, если обстоятельства не позволяют быстро установить конкретных виновников, распоряжением офицера, занимающего должность не ниже командира батальона, должны быть незамедлительно применены массовые насильственные меры.