Чтение онлайн

Я вызвал к себе Анатолия Мартынова и предложил ему:

— Ну вот, если хотите, можете испробовать теперь ваши силы на мадьярах. Было бы очень неплохо добыть одного-двух «языков» из венгерской дивизии для уточнения некоторых данных, интересующих командование Красной Армии.

Для выполнения задачи я предложил Мартынову группу человек в двенадцать, чтобы он организовал засаду на дороге или ночью сделал налет на какую-нибудь хату в деревне, где размещались солдаты венгерской дивизии.

— Хорошо, будет выполнено, — ответил мне «странный паренек» и, к моему удивлению, попросил себе в помощь только одного человека.

Он назвал Филиппа Стася. Мне было непонятно, откуда он знал этого угрюмого и, как казалось на первый взгляд, нелюдимого партизана.

Филипп Стась ушел из деревни с приходом оккупантов и несколько месяцев скитался по лесам один. Полиция и гитлеровцы долго охотились за ним безрезультатно, а когда в лесу стали появляться другие партизаны, то каратели расстреляли его жену, двух ребят и сожгли хату. Более трех месяцев потрясенный Стась ни с кем не разговаривал, не проронил ни единого слова. В это время он в одиночку охотился за гитлеровцами, иногда устраивал засаду в кустах у дороги, а иногда просто подстреливал оккупантов на окраине какой-либо деревни. Так он истребил более десятка гитлеровцев, пока не получил сам тяжелого ранения в легкие. Он лежал сначала у знакомого лесника на хуторе, а затем в партизанской санчасти и выздоровел. После этого Стась остался с партизанами, только по-прежнему был угрюм и неразговорчив.

Я вызвал Филиппа и, сказав ему о плане предстоящей операции, спросил его, желает ли он принять в ней участие. Стась посмотрел на меня в упор и спросил, указывая на Анатолия:

— С ним?

— Да, с ним. Он будет за старшего.

— С ним хоть куда!

Я понял, что они хорошо знают друг друга, но расспрашивать не стал, а пожелал им удачи и отпустил.

Одевшись в овчинные полушубки местного покроя и спрятав под полами гранаты и автоматы, они направились в интересовавший нас район, чтобы произвести разведку и наметить порядок выполнения предполагаемой операции.

Через три дня Анатолию со своим другом удалось установить, что мадьяры каждый день выходят в лесные деревни для сбора продуктов. Партизаны в этих деревнях днем не бывали, а потому мадьяры вели себя там совершенно свободно.

Смельчаки решили встретиться и побеседовать с мадьярами. Выбрав момент, когда у самой околицы селения появился взвод венгерских солдат, Мартынов и Стась вышли навстречу, угодливо сняв шапки, поклонились им и повели их в деревню. Часа два они ходили по деревне, помогая мадьярам собирать продукты. Солдаты уже изрядно нагрузились разной снедью, но Мартынов и Стась все подтаскивали им то кувшин молока, то пару яиц, а то и кусок «шпека».

Служащие венгерской армии, вероятно, подумали:

«…Какой гостеприимный народ белорусы, они не только снабжают нас продуктами, но еще и высылают нам навстречу делегацию…»

Белорусы же, наверное, думали: «Вот мерзавцы, не только сами жрут, но еще и каких-то прихлебал с собой водят…» — принимая наших хлопцев за переводчиков, приведенных с собой мадьярами.

Видя, что эти приставленные к ним два мужика добросовестно выполняют свои обязанности да еще готовят какие-то пустые мешки, очевидно под крупу и сало, некоторые солдаты стали ходить за ними и получать готовое. Затем Мартынов стал некоторым сообщать «на ушко», что, мол, на том конце человек на восемь хороший обед из курятины заказан. Так Мартынову и Стасю удалось завлечь девять солдат на самый дальний конец деревни.

Когда лейтенант с большей частью солдат, нагруженных продуктами, тронулся на выход из деревни, Анатолий начал зазывать оставшихся по одному в хату на окраине деревни. На этот раз их там ожидала не дополнительная порция продуктов, а нечто совершенно другое. Приглашенный в хату мародер оказывался под дулом автомата и в глазах своих недавних «хлебосолов» видел холодную враждебность…

Не более двадцати минут потребовалось Мартынову и Стасю на обезоружение и приведение в надлежащий вид всех девяти человек. Основная группа мадьярских солдат не успела отойти на километр, как девять рядовых венгерской армии были выведены с противоположного конца деревни в глубь леса.

С полпути взводный офицер послал вестового, чтобы тот ускорил выход из деревни оставшихся людей, но вестовой нагнал командира уже на лошади, полученной от старосты деревни, и доложил, что все остальные солдаты захвачены и уведены партизанами в неизвестном направлении.

Большая часть продуктов полетела на снег. По команде офицера солдаты бросились в расположение батальона, чтобы организовать преследование.

Короткий зимний день уже сменялся сумерками, когда в деревню прибыло до роты мадьяр, взвод кавалерии и несколько фашистских военных жандармов, прикомандированных к штабу мадьярского батальона.

Жандармы арестовали старосту. По он заявил, что партизан в деревню привели с собой сами мадьяры и в течение нескольких часов вместе с ними собирали продукты. Это подтвердили и все другие жители деревни.

Показания не вызывали никаких сомнений, и вся экзекуция жандармов ограничилась тем, что они отпустили по десятку гуммов своим агентам и оставили их на месте для дальнейшей более ретивой службы.

Кавалеристы и пехота бросились было преследовать обнаглевших партизанских разведчиков, но в одной из деревень они неожиданно натолкнулись на хорошо вооруженную партизанскую группу и, потеряв несколько человек убитыми и ранеными в завязавшейся в темноте ночи перестрелке, быстро откатились восвояси.

Цветков Василий Афанасьевич был встревожен и поражен, когда узнал, что Анатолий и Стась вдвоем конвоируют девять пленных мадьяр. Ему об этом доложили еще за несколько часов до прибытия пленных в штаб. И он немедленно выслал пять автоматчиков навстречу Мартынову, чтобы подкрепить конвой, рассуждая вполне логично: «Ведь, как-никак — девять хоть и обезоруженных против двух человек… Все же это солдаты, знающие приемы ручного боя, а не группа женщин».

Но опасения Цветкова оказались совершенно напрасными. Как только Мартынов и Стась доставили свою добычу в район партизанских владений, вокруг них немедленно образовалась толпа любопытных не только из ребят и женщин, но даже и взрослых мужчин — партизан, отдыхавших после выполнения боевых заданий. Выходили все, кто мог, взглянуть на своеобразную процессию.

И действительно, было на что посмотреть. Солдаты мадьярской дивизии выглядели весьма комично: на каждого из них был надет обыкновенный деревенский мешок, на дне мешка проделано отверстие, через которое торчала голова в пилотке. Руки солдат были крепко затянуты веревкой вместе с мешком, а на плечах у них болтались их же собственные винтовки. На некоторых, кроме того, висели еще и корзины с яйцами и салом.

Вокруг пленных суетилась уже целая группа добровольных конвоиров из подростков, которые, несмотря на предложение Мартынова разойтись по домам, не уходили, заявив, что они будут сопровождать пленных до штаба. В руках у некоторых ребят были обрезы или штыки, хорошо укрепленные на древках, а те, которым неудобно было участвовать в конвое совершенно без оружия, решили отличиться в другом деле. Они прискакали в штаб на пойманных где-то в лесу конях и первыми доложили о результатах операции. Приведенные пленные дали нам весьма ценные показания относительно оборонительных сооружений, возводившихся гитлеровцами на реке Припяти в районе Пинска. А семь человек из девяти изъявили согласие сражаться против немецких фашистов и были зачислены в боевые группы.

Неизвестно, какого мнения остался о нас полковник Шандор. Но от солдат венгерской дивизии скоро к нам поступило заявление о том, что они не будут сражаться против партизан. В подтверждение своих заверений они передали нам двадцать винтовок, несколько пулеметов и большое количество боеприпасов. А ретивый командир дивизии, думавший выслужиться перед гитлеровцами, в связи со всеми этими событиями был смещен со своего поста и арестован гестаповцами.