Чтение онлайн

Тоать рассказывает, улыбаясь, о жизни уезда, вытянутого вдоль моря с юга на север. Его бомбят уже два с половиной года. Ночью, когда прицельное бомбометание затруднено, и даже днем, когда оно возможно, нередко бомбы сбрасывают по площадям, и гибнет мирное население. Люди сначала спрашивали себя: а можно ли выжить, можно ли продолжать работу в этих условиях, можно ли сражаться с американскими самолетами? Вскоре поняли, что можно. На дорогах, мостах, плотинах создали дежурные группы, ударные роты, которые обеспечивают восстановление поврежденных объектов.

По уезду проходит 54 километра дороги № 1, на ней несколько десятков мостов, больших и малых. Некоторые мосты, например такие, как Нук Као Кань, подвергались бомбежкам до ста сорока раз. Однако ни на одни сутки не прерывалось движение транспорта. Жители уезда построили много новых дорог – одни из них идут параллельно морскому побережью, другие связывают их вместе. Созданы специальные тропки для пешеходов и велосипедистов. Возможно широкое маневрирование транспорта. Рядом с некоторыми большими мостами в замаскированных траншеях лежат готовые фермы, чтобы в любой момент их можно было использовать для восстановления. Уезд крепко прошит дорогами, и разорвать их невозможно.

Помимо ударного строительного отряда созданы группы молодежи и ополченцев, в основном по территориальному принципу: если разрушают объекты, расположенные близко от их деревень, то они участвуют в восстановлении, если далеко, то их привлекают только в крайнем случае. Наконец, все население от мала до велика может взять в руки кирки и лопаты. В уезде нет строительных отрядов из других районов. Наоборот, он сам посылает молодежь на помощь другим. Многие ополченцы вооружены винтовками и пулеметами.

Над этим уездом частями ПВО был сбит сорок один вражеский самолет. Неразорвавшиеся бомбы, упавшие здесь, и обломки самолетов используются как сырье для ремесленников.

Здесь мы мылись из дюралевого ведра, сделанного из куска крыла американского самолета. На обед призывали ударами палки по корпусу выпотрошенной невзорвав-шейся бомбы. Мне подарили сувениры – безделушки из дюраля.

В уезде на каждого человека приходится несколько убежищ.

– Чем объясняются ваши успехи в обороне? – спросил я нашего собеседника.

Он ответил:

– Прежде всего нашей решимостью сражаться. И конечно, верным политическим курсом партии и помощью СССР и других братских стран. Советские машины, насосы, оружие доходят и до нашего уезда.

Поинтересовались, как живет семья Тоатя, часто ли она собирается вместе.

– Все работают. Последний раз собирались у цветущего персикового дерева во время праздника Тэта в 1965 году. С тех пор старших сыновей не видели.

…Дорога из Хатиня в Куангбинь. Сухие горы покрыты кустарником, безлесные холмы. Пейзаж при свете луны чем-то напоминает Крым.

Крым? Это где? На другой планете?

Новая дорога, старая дорога, объезды, брод через речки по специально насыпанным каменным кладкам. Воронки справа, воронки слева.

Никаких признаков деревьев. Сотни больших и малых кратеров. Самые маленькие – метра три в диаметре, большие – метров до тридцати. Видимо, падали полуторатонные бомбы.

В течение пятнадцати минут пытаемся обогнать грузовик, он не уступает дороги. Глотаем пыль, кашляем. Фунг злится, сигналит, дает гудок, переключает свет, пренебрегая запретом, сопровождающий нас сотрудник органов безопасности провинции Хатинь свистит. Лишь на одном из поворотов удалось обойти лихача. На его голову обрушился град ругательств. Я даже улыбнулся. Оказывается, есть и у вьетнамцев недисциплинированные водители; оказывается, невозмутимые, сдержанные, вежливые вьетнамцы могут иногда выходить из себя.

Справа, километрах в пятнадцати, повисают светящиеся авиабомбы. Их сбрасывают на парашютах. Один самолет бросает пару «светильников», а вслед за ним летит другой и высматривает, кого убивать при их свете. Желтый, с красноватым оттенком, немного мерцающий, мрачный свет. Рокот реактивных двигателей. Машина резко тормозит, и мы бросаемся в первое попавшееся убежище. Звонко стукается о притолоку каска. Душно, жарко, невыносимо жарко. Вылезаю из противоположного входа. Рядом чье-то жилище, оно кажется необитаемым.

Вдалеке глухие, нестройные и какие-то нестрашные пока взрывы. То приближается, то удаляется рев самолетов. Выходим на шоссе. Около нашей машины стоит один из тех, кто отвечает за переправу.

– Вас сегодня не пропустим, – говорит он.

Мы подчиняемся, возвращаемся назад. Рев моторов уже ближе, снова осветительные и фугасные бомбы. Бомбят за нашей спиной. Останавливаемся. Я выхожу из машины, как был в каске, опускаю рукава куртки, сажусь на траву и незаметно засыпаю. Сколько сплю, не знаю – минуту, полчаса, час. Будит крик:

– Камарад Алешка! Камарад Алешка!

Это Кан. Только он мог звать меня на таком франкорусском языке.

Вскакиваю, километрах в полутора-двух – частые вспышки по пунктиру. Шариковые бомбы. Полтора-два километра секунда лета самолету. Бегу в ближайший блиндаж, влезаю, включаю электрический фонарик. Две девушки спят на нарах, прижавшись друг к другу. Они сопят, жмурятся от внезапного света фонарика, поворачиваются на другой бок и снова засыпают.

За шиворот заползают крупные, твердые, кусачие муравьи, хочется сорвать с себя одежду. В это время команда:

– Вперед, быстрее, быстрее!

– В чем дело?

Оказывается, сопровождающие выяснили, что в деревне есть более надежное убежище, и решили перевести нас туда. Выскакиваем на воздух, перебегаем поле, прыгаем в глубокую траншею.

Командный пункт региональных войск: [2] два стола, три лавки, люди в военном и гражданские.

Команда:

– В убежище!

Кидаюсь в узкий проход, ведущий в блиндаж. Лезу, согнувшись вдвое, и громкие хлопки взрывов шариковых бомб подгоняют меня.

Два метра земли над головой. Мигает коптилка. На циновках лежат люди. Они освобождают немного места. Снимаем обувь, ложимся. Человек у телефона, завернутый в кусок зеленого, в пятнах, парашютного шелка, что-то кричит. Лыонг переводит:

– Вы меня слышите? Американцы ведут беспорядочную бомбежку. Беспорядочную, говорю.

Жарко. В воздухе плавает табачный дым. Вьетнамцы обмахиваются веерами. Немного ветерка, еще немного ветерка. Пот уже не капает крупными каплями, а течет ручейками, каждый глоток чая из фляжки выступает влагой на теле.