Чтение онлайн

Чашка кофе источала приятнейший аромат. Отложив сигару, Шейн сделал еще один маленький глоток. Напиток обжигал, оставляя приятный горьковатый вкус. Нужно бросать курить.

Что у нас пишут в газетах?.. Шейн развернул хрустящее полотно утреннего выпуска, попутно автоматически отметив ухудшившееся качество бумаги и скверную типографскую краску, оставлявшую пятна на пальцах — приметы военной экономии. Против воли улыбнулся, вспомнив, с каким видом слуга положил рядом с его креслом газету. Было видно, что больше всего ему хочется бросить, даже швырнуть ее в лицо американцу, но он лишь чопорно положил стопку листов на пол. Вне пределов досягаемости квартиранта, чтобы тому пришлось вставать специально.

Первая страница открывалась большой фотографией с изображением молодого улыбающегося пилота. За его спиной можно было разглядеть какие-то приземистые строения, наверное, аэродром и хвостовую часть самолета. 'Спитфайр'? Похоже.

Никогда не интересовался авиацией, подумал Шейн, но здесь поневоле станешь знатоком. И кто этот славный малый? Ага, канадец. Занесла нелегкая. Кого только не встретишь сегодня на берегах Британии. Канадцы, южноафриканцы, родезийцы, австралийцы, новозеландцы, приехавшие страшно подумать, с другого конца света. И зачем? Умирать за имперскую идею? Шейн усмехнулся. То, что сходная идея двигает им самим, он не задумывался. Канадец пусть бьется с немцами. А американец сделает на этой войне деньги.

Как оказалось из статьи, воевал Берлинг, так звали пилота, хорошо. Под фотографией описывался воздушный бой, в котором он сбил два 'люссера'. Берлинг, Берлинг… Да, так это один из тех двух пилотов, с которыми он познакомился в дороге, вспомнилось вдруг. Правда, он и видел канадца от силы раза два, в основном общаясь с австралийцем из 'Арсенала'. Надо сделать пометку в памяти, возможно, будет повод и необходимость обновить знакомство. Никогда не знаешь, чего и каких друзей потребует дело завтра. Или послезавтра.

Прямо под этой заметкой была другая, коротенькое сообщение — лорд Бивербрук и успехи авиационной промышленности. Наши великолепные самолеты, производство увеличено, скоро немцы забудут дорогу в английское небо и тому подобное. Скорее набор лозунгов.

Рука сама по себе потянулась к сигаре. Чуть поколебавшись, Шейн чиркнул спичкой и, преодолев секундное колебание, закурил. За окном был виден кусок утреннего неба. Сосед еще до памятного загула, намекал о строительстве бомбоубежища, но Шейн только махнул рукой. Немцы не долетят сюда. А русские тем более не долетят. По крайней мере, в ближайшую неделю. А там Шейн будет уже далеко. Не смотря на то, что плата была внесена им на три месяца вперед, задерживаться в доме на такой срок он не собирался. Если его акция себя оправдала, эти деньги потрачены не зря. Если не оправдала, достаточно скоро деньги ему будут вообще не нужны.

Что у нас в международных новостях? Опять война, война, война и пара слов про Японию. Даже в скупых казенных оборотах официального обзора можно было прочесть тень озабоченности. В первой половине тридцатых, когда в Китае начались открытые столкновения между СССР и Японией, страна Ямато казалась надежным и верным союзником, полностью окупавшим все английские вложения и поддержку. Почти десять лет на восточных границах Союза полыхал пожар, не угрожавший непосредственно, но высасывающий из страны силы, средства и военную силу. Да, славное было время. Славное и многообещающее — Япония на востоке, Польша на западе. В тридцать восьмом, после 'Фултонской' и 'Первой Бирмингемской' речей Черчилля и его триумфального визита в Японию, увенчавшегося 'Токийским договором' (или 'Токийским сговором', кому как нравится) казалось, что еще немного и Новый Мир получит сокрушительную оплеуху.

Да, все так хорошо начиналось…

А теперь большевики стучат ногой в дверь Метрополии. И стучат громко. Шейн отложил газету и допил напиток.

Иногда он задумывался над своим положением и статусом, и каждый раз это был повод подивиться причудливой игре судьбы. Строго говоря, официально он работал на военную разведку США, исполняя обязанности курьера для особо важных поручений, главным образом для обмена строго секретной информацией с резидентами разведсетей в Британии и Северной Европе. На сленге его коллег это называлось работой 'на правую руку', то есть вполне законная государственная служба.

Но помимо этого у некоторых специалистов его профиля имелась еще и 'левая рука'… В случае Шейна таковой были несколько весьма уважаемых и в высшей степени могущественных политических деятелей и просто очень богатых людей. Кто они, Шейн мог только догадываться. Лично он знал только одного, с которым непосредственно общался, еще об одном подозревал, но только про себя и только наедине сам с собой. Питер слишком хорошо помнил предшественника, который два года назад и порекомендовал его 'левой руке' для одного разового и весьма деликатного поручения. Однажды тот имел неосторожность высказать некие предположения, заходящие на дюйм дальше того, что допускалось предполагать и, главное, говорить исполнителю 'левой' воли. Теперь Шейн занимал его место, а куда делся предшественник, старался не думать.

Работа на 'левую руку' была крайне сложной, требовала ювелирной точности и особенного умения, почти искусства сочетать ее с официальными поручениями. Но она полностью отвечала внутренним потребностям Шейна, позволяя ему утолять застарелую ненависть к мировому большевизму. Ненависть глубоко личную, многолетнюю и более чем обоснованную.

Кроме того, это занятие еще и приносило неплохие деньги. Впрочем, Шейн не то, чтобы был совсем равнодушен к деньгам, но хорошо помнил еще один совет Ирландца, которого удостоился уже он один, как лучший ученик. Тот, кто идет по жизни рука об руку со смертью, не должен привязываться ни к чему и ни к кому. Любая привязанность — якорь, который заставляет колебаться и думать о возвращении. Любое колебание — путь к могиле. Не имей ничего, о чем можно сожалеть, и ты всегда будешь готов к схватке, поэтому переживешь тех, кто оглядывается и готов сделать шаг назад. Поэтому Шейн довольствовался минимальным комфортом и воспринимал деньги скорее как мерило своих достижений, нежели как собственно богатство. Почти все доходы, официальные и 'вознаграждения' он отдавал приемному отцу, не заботясь об их дальнейшей судьбе. Впрочем, старый служака, прошедший Мировую войну и успевший побывать даже в новорожденной РСФСР в составе оккупационного корпуса был надежнее любого банка.

Работа на разведку была сделана хорошо. Дополнительная — не настолько, но в целом неплохо. Шейну пока не удалось встретиться с ирландцами, но перспективы были в целом неплохие.

Однако, в отличие от бюрократов из G-2, 'левая рука' требовала не только результата, но и умных мыслей, прогнозов, качественной аналитики. Поэтому Шейн добросовестно задумался над тем, что он расскажет в дополнение к отчету относительно 'Протокола' и ирландцев из подполья.

А подумать было над чем. У Шейна был острый ум, к нему неплохое образование и склонность во всем искать двойное и тройное дно. Начавшееся ни шатко, ни валко воздушное наступление коммунизма на Британию давало богатую пищу для размышлений.

Руководство Шейна ставило перед собою вполне конкретные цели — поддержать на плаву Британию, не допустив европейской гегемонии большевиков. Другое дело, насколько это осуществимо и насущно. Чтобы предсказать исход борьбы Британской Империи, над которой не заходит солнце и Нового Мира, нужно было быть провидцем. Большевики были сильны, и только что убедительно это доказали, выбросив островитян из континентальной Европы. Но эта победа далась им дорого, а на стороне Острова по — прежнему оставались колонии, деньги, господство на море. Не слишком ли торопятся некоторые люди дома, в Америке? Что они видят такое, что ускользает от глаз самого Шейна?

Уже довольно давно его не покидала одна мысль, занозой засевшая на задворках сознания. Но только теперь он, наконец, получил возможность спокойно обдумать, разобрать ее и проверить кое — какие догадки. Помочь в этом должна была библиотека дома, небольшая, но очень хорошо подобранная, с уклоном в географию. Как раз то, что ему было нужно.

Атлас мира, почтенное, солидное издание. Вот Англия, вот Германия, вернее Германская Демократическая Республика. Для немцев оказывается, это имеет значение.