Чтение онлайн

Афанасий хотел спросить, что за тайна такая, которую Гамаюн главной называет, но не спросил. Сегодняшний день рядовым явно не был: Гамаюн-то с Садко вон как запросто разговаривает: видать, давние знакомцы; а он, Афанасий, совсем недавно ее в клетке вез – так молчала всю дорогу…

– Не поймаете, – отрезала Гамаюн, – уйдет кот, а вот с Кощеем удастся договориться.

– Пророчество? – поинтересовался Садко.

– Пророчества всегда туманны, – ответила Гамаюн, махнув крыльями, – а это ближайшее будущее, его я твердо вижу.

– А чего же ты молчала все это время, пока я тебя вез? – спросил Афанасий. – Поболтали бы.

Гамаюн даже не посмотрела в его сторону. Казалось, она видела только Садко.

– Распорядись к Кощею переговорщиков послать и дай ему то, что попросит, а попросит он Жар-птицу.

– К чему ему Жар-птица, неужели задумал кладенцы ковать? – удивился Садко. – Для того ведь такой кузнец нужен, что во всем царстве не сыщешь, не то что у Кощея.

– Жар-птица у Кощея нам еще послужит, – пояснила Гамаюн, – а только объявить нужно будет, что это Василиса ему ее отдала, потому вы и взбунтовались. Вот у него, – Гамаюн ткнула крылом в Прохора, – сердце не выдержало, что княгиня врагам такую ценную вещь отдала.

– Голова!.. – восхищенно отозвался Прохор, глядя на птицу.

– Как не стыдно мертвую позорить! – возмутился Афанасий. – Василиса нам, купцам, много доброго сделала, а вы ее не только смерти лютой предали, так еще и память ее опорочить собрались!

Гамаюн наконец повернула свою голову к Афанасию:

– Я с тобой не говорила по одной простой причине, – начала вдруг она, – жить тебе осталось меньше минуты – какой смысл разговаривать с покойником?

Гамаюн мотнула головой Садко, указывая на Афанасия. Тот, виновато глядя в сторону, поднялся и вытащил саблю.

– Ты уж прости, – грустно посмотрел он, – не хотелось мне такого исхода, а только Гамаюн будущее ближайшее надежно видит.

Афанасий дернулся было в сторону, но его крепко схватили сзади. С нарастающим ужасом он смотрел, как Садко приближается к нему с саблей в руках.

– Прости. – Виноватый голос Садко был последним, что он услышал на этом свете.

Шатер великого хана был отделан богато, украшен самыми дорогими тканями; золота и драгоценных камней на него тоже не пожалели. Стол ломился от еды: здесь обедали самые доверенные люди хана. Сам Картаус восседал во главе стола. Красавица-рабыня брала крупные виноградины и, промыв в чистой воде, клала их хану в рот по одной; другая рабыня подливала в его чашу вино. По правую руку от Картауса сидел его старший сын, Жангир, по левую – средний, Тимур.

Другие двое сотрапезников, братья Джейран и Арслан, были верными ханскими темниками с необычной историей: братья только по отцу, происходили они из совершенно разных племен. Началось все с того, что однажды отец Арслана оставил его с матерью и ушел в другое племя, взяв молодую жену. Так на свет появился Джейран. Арслан не смог простить своего отца и поклялся отомстить ему. Не раз устраивал он набеги и стычки с тем племенем, да только удача не улыбнулась ему: отец умер в своей новой юрте от хвори, не достала его сабля Арслана. Тогда тот решил выследить своего брата и попытался убить уже его. Что там конкретно произошло между братьями – никто не знал, а только после этого вместо вражды смертельной – дружба завязалась, да такая, что никаким мечом не разрубишь.

Так и жили братья, каждый в своем племени, и оба поднялись высоко: лучше Арслана с саблей никто не обращался, Джейран же в седле сидел как влитой, а стрелой попадал в муху со ста шагов. Собрав немалую орду, братья попытались самого Картауса одолеть да великими ханами стать. Тяжелый был бой, давно степь таких сеч не видывала, вот только одолел их Картаус на исходе пятого дня. Выбор он братьям предложил нехитрый: либо служите верой и правдой, либо смерть свою встретите прямо тут, в степи. Они поклялись верно служить хану и клятву свою не нарушали. Давно уже это было. С тех пор за спиной у Картауса всегда маячили силуэты братьев и сила их племен с ними.

Долгое молчание в шатре нарушил Жангир.

– И все же Бердибек был мне братом, а тебе – сыном, – продолжил он начатый задолго до этого разговор.

– Никогда не любил этого маленького мерзавца, – пробурчал тихонько Картаус и проглотил виноградину.

– Отец! – возмутился Тимур, услышав бранное слово про своего брата.

– Я говорю, Великая степь скорбит! – громко отозвался хан и съел еще одну виноградину. На скорбящего родителя он не был похож совсем.

– Вернувшиеся воины рассказывают, что всю тьму Бердибека перерезали самым бесчестным образом.

– Кто победил, тот и честный, – ничуть не смутился великий хан.

– Бердибеку дали слово, и не только Иван-царевич, сын Владимира, но и остальные князья. Разве хорошо нарушать свое слово?

– Очень нехорошо, – легкомысленно согласился Картаус и слопал очередную ягоду.

Над столом опять повисла тишина.

– Я считаю, – твердо сказал Тимур, – прощать такую обиду нельзя, все же он был нашей крови.

– Великая степь скорбит, – снова равнодушно ответил Картаус. – Однажды мы обязательно отомстим, может быть, я даже доживу до этого дня.

– Я серьезно, отец, – повысил голос Тимур.

– О! – Великий хан округлил глаза. – Так ты серьезно?

Тимур сжал кулаки и выдержал отцовский взгляд, Картаус отстранил руку рабыни с виноградиной и начал тихим голосом, который с каждым новым словом звучал все более громко и грозно:

– А вот теперь послушай меня, серьезный ты мой отпрыск. У Владимира-князя – полтора десятка полков только в том войске, что он на Кощея послал, а если до бучи с нами дойдет, так он и все три десятка выставит, не поморщится. И полки эти – не чета нашей легкой коннице: тяжелая пехота, витязи в стальных доспехах… А еще на Руси есть замечательные люди, что богатырями зовутся. Это вроде наших батыров, только гораздо сильней и опасней, а сколько у нас батыров-то? А? Не слышу!

Хан картинно оттопырил ухо, якобы пытаясь услышать ответ.

– Ах да, – продолжил Картаус, – у нас же вовсе нет батыров – со времен Тугарина ни один еще не родился. И что мне предлагает мой разлюбезный отпрыск – пойти и положить свое войско? И это ради одного беспутного сына, который польстился на награду Кощея и полез на Русь?

Картаус смотрел на среднего сына так грозно, что Тимур поежился.

– Был у меня младший сын дураком, так теперь средний стал! Вы, наверное, свою глупость друг другу по наследству передаете… Нападать можно на того, кто слабее тебя, а Владимир – силен. – Картаус помолчал, потихоньку успокаиваясь, наконец отдышался и снова проглотил виноградину. – Великая степь скорбит.

– Так мы с Владимиром вообще ничего делать не будем? – поинтересовался Жангир.

– Как это «вообще ничего»? – удивился Картаус. – Мы ему бумагу пошлем, а в ней напишем… напишем, в общем, что, мол, ай-яй-яй, нехорошо это все, недовольны мы!

– А если он не так поймет?

– Владимир-то? – Картаус усмехнулся. – Он даже читать не станет. Раз прислали бумагу, а не меч – и так все понятно.

В шатре стало тихо, собравшиеся за столом ели молча, обдумывая сказанное. Картаус снова взял слово: