Чтение онлайн

Как я уже упоминал, окучивать их мы начали с первых же дней независимости. Еще до заключения перемирия во все эти государства были направлены военно-дипломатические миссии, немедленно приступившие к работе. Численность каждой довольно быстро была доведена до нескольких десятков человек, и представители Британии с Францией, после того как они появились в этих новых государствах, нам были уже не конкуренты…

Основной задачей наших миссий было как можно крепче привязать новые независимые государства к Российской империи (любыми методами — дипломатическими, военными, экономическими), ну и конечно, поиск возможностей поживиться. На строго законной основе, естественно. Одной из таких возможностей стало предоставление правительствам новых независимых государств крупных кредитов… под залог национализированной правительствами собственности некоторых граждан и компаний, чьи центральные конторы находились на территории тоже нового, только что образованного государства под названием Австрия, по отношению к которому все остальные новые независимые государства заняли строго негативную позицию. Кроме того, всем нашим миссиям удалось убедить новые правительства, что существенную часть предоставленных кредитов стоит потратить на повышение боеспособности армий — а ну как немцы и австрийцы не согласятся на мир и решат восстановить status quo [35] ? И вообще, на военные цели любое правительство тратится охотнее всего, а уж тем более правительства новообразованных государств — ведь они появляются в нестабильные периоды под лозунгом «Отечество в опасности»…

Естественно, повышение боеспособности новых армий должно было осуществиться с нашей помощью. В нее вошло предоставление инструкторов, обучение офицеров в наших учебных военных заведениях, содействие в организации собственных таковых, прямые поставки современных вооружений и помощь в их освоении. Новые государства приобрели «по остаточным ценам» по три эскадрильи наших самолетов — разведчиков, истребителей и бомбардировщиков. Все они были устаревших серий, но полностью исправны и готовы к действию. Впрочем, и цену мы назначили соответствующую, а для первоначального освоения, подготовки пилотов, штурманов и летнабов и таких было вполне достаточно. У новых государств кадров не было. Австрийская авиация практически отсутствовала как класс, поскольку ее регулярно умножала на ноль наша, а промышленные возможности Австро-Венгрии в области авиации были настолько низкими, что, во-первых, там просто не успевали восстанавливать численность регулярно сбиваемых нами самолетов, а во-вторых, само качество их самолетов было таким, что против наших у них не было шансов. Поставки же со стороны Германии были крайне скудны, поскольку немцам и самим не хватало самолетов. Те же немногие летчики, что имелись, почти все были немцами и сразу после начала развала сдернули в Австрию. Так что нам с ходу удалось продать восемнадцать эскадрилий — по эскадрилье разведчиков, бомбардировщиков и истребителей — каждому из новообразованных государств. Всего двести с лишним самолетов.

Следующей поставкой стали двенадцать бронепоездов. По два каждому государству. И по роте бронеавтомобилей. И бронепоезда, и броневики тоже были устаревшей конструкции с изрядно изношенными двигателями, но опять же исправны и готовы к эксплуатации… Как выяснилось чуть позже, это было только начало. Венгры, оглянувшись по сторонам и увидев, что их ВВС и бронесилы отчего-то равны соседским и никак не отражают более значимую роль и место венгерского государства по сравнению с окружающими его странами, немедленно потребовали продать им авиатехнику для оснащения уже трех полков — истребительного, бомбардировочного и разведывательного. А также еще некоторое количество броневиков и пару бронепоездов. Вслед за венграми напыжились и чехи. Остальные ограничились дозакупкой броневиков — на большее не хватило денег. Кредиты новым государствам были предоставлены на основании докладов экономической части наших военно-дипломатических миссий о том, что именно и сколько мы можем получить от каждого из новых государств.

Заодно уточнялись границы. Населенные поляками Краков и его окрестности мы забрали себе без звука. Ну и кое-что еще удалось отхватить — например, населенные русинами области в Карпатах. Народ в тех краях принял это известие с восторгом. Ну да Россия в настоящий момент в том регионе была чрезвычайно популярна. Во Львове, запомнившемся мне по XXI веку крайне антирусской позицией, здесь напропалую цитировали слова местного уроженца, поэта, писателя, ученого, фольклориста, профессора и декана кафедры «руськой словесности», а затем и ректора Львовского университета Якова Федоровича Головацкого: «Да придут все в сознание того убеждения, что мы по роду и по племени, по вере и языку, по крови и кости искони один народ. Да живет великий славянский многомиллионный русский народ!». Ой, какие интересные люди, оказывается, жили и работали во Львове…

В общем, дела шли в нужном направлении. Деятельность британцев и французов удалось ненадолго нейтрализовать обещанием, что в случае возобновления военных действий мы склоним все новообразованные государства к вступлению в войну на нашей стороне. Впрочем, этого обещания хватило на пару недель, после чего французские и английские представители начали забрасывать свои правительства телеграммами — русские, мол, внаглую на ходу подметки срезают. Но было уже поздно: мы превосходили и британцев, и французов по всем показателям — и кадрово в том числе. Наши миссии были сформированы из людей, которых отобрали и проинструктировали Буров с Сазоновым, а руководство миссий еще и я, в то время как британские и французские формировались по остаточному принципу. Ну кто из действительно стоящих людей согласится поехать в такое захолустье — бывшую глухую провинцию бывшей и не слишком-то значимой империи? Даже если теперь это именуется независимым государством Словения… И численно тоже превосходили (в наших миссиях работали уже десятки и сотни людей, а в английских, французских и, скажем, американских насчитывалось по два-три, максимум пять человек), и, так сказать, оружно. В конце концов, во всех этих новых независимых государствах стояли наши войска, причем их военная мощь превышала все, что имелось в распоряжении новоиспеченных правительств. А у британцев и французов тут пока не было даже одного сраного взвода… Вследствие чего мы с Николаем получили две раздраженные ноты от Пуанкаре и Асквита, заявлявших, что какие-либо договоры с бывшими врагами союзникам следует заключать только вместе, ибо эта война велась союзными силами и потому ее завершение с любым враждебным государством также должно стать совместным действием. Вернее, ноты получил я — Николай в настоящий момент совершал вояж по столицам новообразованных государств, вызывая повсюду бури восторга. Ну как же, только-только стали свободными и независимыми — и тут ТАКОЙ гость! Император одной из великих, да что там — величайшей державы мира (ну да, раз приехал к нам — значит, величайшей, к нам же всякая мелочь не ездит). Светоч и надежда славянского мира! Освободитель и миротворец!..

Так что подписание торговых соглашений, подготовленных нашими миссиями, прошло на ура. Тем более что оно сопровождалось выделением новых кредитов взамен потраченных на вооружение. Но уже на совершенно других условиях.

Во-первых, новые кредиты являлись связанными, то есть все получаемые в их рамках деньги можно было использовать только на закупку товаров, произведенных на территории Российской империи, и на оказание услуг лицами, находящимися исключительно в русском подданстве. В ответ на обиженный вопль о несправедливости подобного требования было резонно указано, что кредиты, предоставленные на других условиях, уже потрачены, причем не слишком-то разумно. Нет, повышение обороноспособности — дело нужное и важное, но нашего первоначального предложения вполне хватало для ситуации, сложившейся к настоящему моменту. И в военном отношении, и для создания базы обучения личного состава с последующим перевооружением техникой нового типа. Зачем же было заказывать еще? А теперь всё, поезд ушел — договоры заключены и даже деньги уже перечислены.

Впрочем, немного на попятный все-таки пойти пришлось, и в договорах о кредите появился пункт о том, что какую-то их часть, от двадцати до тридцати пяти процентов в зависимости от страны, можно будет потратить на закупку товаров у национальных производителей. Но никаких зарубежных поставщиков!

Во-вторых, непременным условием выдачи кредитов, вынесенным в отдельный договор, было предоставление России территории под военную базу. Оно возражений не вызвало, ибо новые государства все еще побаивались немцев — как тех, чьей столицей была Вена, так и тех, чья столица называлась Берлин.

Еще одним непременным условием, включенным, правда, не в договор о кредите, а в торгово-промышленный договор, являлась перешивка всех железных дорог под русскую колею. Современные железнодорожные технологии пока не доросли до метода быстрой замены колесных пар, и товар на границе государств с разной шириной железнодорожной колеи обычно просто перегружали из вагона в вагон, что заметно удорожало и тормозило поставки. Мы же собирались обеспечить русским товарам режим наибольшего транспортного благоприятствования везде, где только возможно.

Свою роль Николай отыграл великолепно, несмотря на всю опасность личного появления на территории бывшего враждебного государства… Да пожалуй, еще даже не бывшего — мира с Австрией мы пока не заключали. А большинство вооруженных людей, стоявших в почетном карауле и составлявших значительную долю восторженных толп, которые приветствовали его на улицах столиц новых государств, еще некоторое время назад являлись солдатами и офицерами вражеской армии. Кто его знает, что за мысли у них там бродят и правда ли они патриоты своих новых стран, а не старой родины. Но слава богу, обошлось. По информации Бурова, удалось заранее узнать о дюжине планировавшихся покушений, но в основном дело не заходило дальше говорильни. А три действительно серьезных удалось предотвратить. Более того, уже после отбытия Николая в Венгрии, Чехии и Хорватии были разыграны целые газетные шоу, в которых он был представлен как мужественный человек с чувством долга. Так, венгерские газеты сообщили, что, когда русскому императору доложили о том, что на него готовится покушение и для сохранения его жизни требуется отказаться от встречи с жителями Будапешта, он ответил словами Марка Аврелия [36] : «Делай что должно, и пусть будет то, чему суждено!», после чего спокойно уселся в открытый автомобиль… Вообще-то так и было на самом деле. Ну, почти так. Ибо к моменту доклада Николаю люди, готовившие покушение, были уже обезврежены. Однако вероятность того, что выявлены не все из них, оставалась — уровень новоиспеченных служб безопасности новых государств был пока крайне невысок. А что поделать — им пока не хватало ни опыта работы, ни проверенных и подготовленных кадров.

Как бы там ни было, все закончилось хорошо. Николай посетил все шесть новых столиц и еще по одному городу в каждом из государств, дал с полсотни обедов, принял десятки депутаций от разных городов и провинций, сфотографировался с несколькими тысячами человек.

А 25 декабря взорвалась «бомба»!..

Все это время люди Бурова, а затем и подключившиеся к ним люди Сазонова вели активные переговоры с Веной, которая в тот момент оказалась в весьма интересном положении. Дело в том, что после развала Австрия стала практически беззащитной. Все войска бывшей Австро-Венгерской империи до развала сражались на фронтах очень далеко от Вены и ее окрестностей — в Карпатах, в Румынии, — либо осуществляли оккупацию Сербии. Непосредственно на территории Австрии войск почти не было. А после случившегося армия Австро-Венгрии распалась. Солдаты и офицеры, призванные с территорий новообразованных государств, разъехались по домам, то есть дезертировали, вследствие чего подавляющее большинство частей и подразделений утратили боеспособность, а входившие в их состав австрийские немцы попали в плен. Более или менее боеспособность удалось сохранить только двум группировкам австро-венгерской армии — румынской и сербской. Румынской — благодаря тому что там имелся хотя и немногочисленный, но крепкий хребет из союзных германских частей, а сербской — благодаря тому что оккупационные войска в Сербии в основном состояли из австрийских немцев. А что — и вроде как в армии, и не на фронте, да еще в поверженной вражеской стране. Чем плохо-то?.. Ну да титульная нация всегда устраивается лучше других. Кроме, возможно, таких лохов, как русские, всегда лезущих первыми и к мартену, и месить бетон при минус сорока, и на амбразуру… Но после распада Австро-Венгрии сербская группировка почувствовала себя очень неуютно. До родной Австрии — две-три границы. Местные сербы, еще недавно при взгляде на высшее существо, которым, несомненно, является любой немец, прятавшие глаза, начинают смотреть не просто дерзко, а так… даже примериваясь. Да и под боком страшная русская армия, остановившая свое наступление только вследствие перемирия, до нее по прямой всего верст двадцать-тридцать, это тоже не очень-то способствует душевному равновесию. Ибо насчет того, что произойдет сразу по окончании перемирия, ни у кого из австрийцев — от рядового солдата до командующего оккупационной армией — сомнений и разногласий не было… Ну и самой Вене под прикрытием нескольких десятков тысяч верных штыков тоже было бы поуютнее, чем без них. Так что сделанное русскими предложение отвечало интересам всех сторон и договориться следовало только о деталях.

Поэтому, когда 25 декабря русский император Николай II появился над Белградом на личном самолете в сопровождении еще сорока самолетов, двадцать восемь из которых были транспортниками, наскоро переделанными из бомбардировщиков, и в каждый набилось по десятку казаков его личного императорского конвоя, все необходимые договоренности уже были достигнуты. Требование императора «освободить Сербию и Черногорию» было просто рекламным трюком: австрийские части, получившие наши гарантии, что их беспрепятственно пропустят через Венгрию, уже приготовились к выдвижению… Но фурор в мире это произвело просто невероятный. Император! Лично! Один (ну, почти, остальные участники были столь незначительны, что их присутствие не заслуживает упоминания)! Освободил целую страну, оккупированную вражеской армией! Что бы там ни было на самом деле, но слова Николая «Россия обещала Сербии защитить ее свободу — Россия сдержала свое обещание», сказанные через неделю на совместном заседании прибывшего с Корфу, где оно находилось в эмиграции, сербского правительства и всех сумевших к тому моменту добраться до Белграда членов сербского парламента, были высечены на огромной, семь на восемнадцать метров, мраморной доске, укрепленной на стене Калемегдана [37] . На двух языках — русском и сербском, причем текст на русском шел первым.