Чтение онлайн

Он козырнул, и мы вышли.

На следующее утро я разбудил своих солдат:

— Выходи на занятия! Кофе будет потом.

— В какой форме, господин фельдфебель? — спросил Мелинг.

— Подсумки, винтовки, фуражки.

Бах! — перед домом взорвался снаряд.

— Собаки проклятые! — выругался кто-то.

Я вышел на улицу.

Бабах! — снаряд угодил в соседний двор.

Подошел Ханфштенгель.

— Вы все-таки намерены проводить занятия?

— Разве командир роты не придет?

— Как же, он придет. Но мы же не можем построить роту. Я думаю, пусть пока останется так, как есть.

Трах! — разрыв на улице шагах в пятидесяти от нас.

Мы приказали взводам оставаться в доме и стали ждать, стоя снаружи.

Минут через десять пришел Шубринг.

Ханфштенгель доложил:

— Мы не вывели роту из-за обстрела.

— Из-за трех снарядов? Вы не можете так просто отменить мой приказ о занятиях! Прикажите роте выходить!

Да, кабы знать, что дело ограничится только тремя снарядами!

— Чем будем заниматься? — спросил Ханфштенгель.

— Самое необходимое сейчас — отдание чести.

Я построил взвод перед домом.

— Смирно! Где ваша выправка?! Если уж мы занимаемся строевой подготовкой, то надо стараться! Каждому приличному человеку приятно взять себя разок в руки!

Я шел вдоль улицы и все раздумывал, как бы мне им сказать о том, что мы будем тренироваться в отдании чести — как сказать им, чтобы это не прозвучало издевкой.

В общем, я так ничего им и не сказал. Только показал отдание чести по уставу и велел повторить. Они старались. У меня почти не было замечаний, и через пять минут мы закончили. Нужно ли заставлять их повторять снова? Они же все хорошо выполнили.

Я приказал взять винтовки и потренироваться в этом несколько раз. Потом приказал взять винтовки на плечо, и это тоже повторить несколько раз.

Подошел Шубринг.

— Почему занимаетесь ружейными приемами?

— Я хотел потренировать солдат в отдании чести с ружьем, господин лейтенант. Но они так плохо брали на плечо, что я подумал: надо как следует позаниматься этим.

— Правильно решили. Продолжайте.

Так я убил три четверти часа. И не знал, что делать дальше. Тогда я пошел к Шубрингу и спросил, что теперь от меня требуется.

— Позанимайтесь еще чем-нибудь. Все равно через четверть часа мы снимаемся.

Позднее я узнал, что Ханфштенгель и Хёле целый час занимались только отданием чести. Солдаты ругали не командиров взводов, а ротного, потому что он заставил заниматься строем во время обстрела и потому что они вообще терпеть его не могли.

— В других взводах, — рассказывал мне Мелинг, — они условились приветствовать ротного как можно хуже. — Он рассмеялся.

У меня было неспокойно на душе, и я вышел поискать местечко, где можно было бы посидеть, почитать.

На улице мне повстречался фельдфебель роты.

— Доброе утро, — сказал я, — солдаты требуют жалованья. Здесь многое можно купить, но у них нет больше денег.

— А я что могу поделать? — воскликнул он в сердцах.

— Как что? Вы же получаете деньги у казначея?

— Нет! Ни пфеннига! В тылу черт знает что творится.

Три дня тому назад мы послали к казначею посыльного, и он до сих пор еще не вернулся. Тыловики никогда ни на что не годились, а сейчас это настоящие банды разбойников! Особенно в Брюсселе! И конечно, сплошь одни шкурники, симулянты!

Ночью снарядом убило мужчину и женщину из деревни. Утром мы двинулись вперед.

На одном перекрестке каждые две минуты рвался снаряд — и все время точно в одном и том же месте; это заставило нас свернуть на поле, а потом мы снова вернулись на дорогу.

Впереди слышались неумолчные орудийные раскаты, иногда разрывы. На душе у меня было тревожно. Я-то ведь думал, что нам не придется побывать в огне, что перемирие наступит раньше.

Отсюда, с плоской возвышенности, нам сейчас была видна вся местность. Вдали — большая деревня или город, справа — невысокий, густой лес и над ним огромные, черные облака разрывов. Над деревней висело облако гари. Время от времени там подымался в воздух столб пыли.

На полпути туда лежала маленькая деревушка, куда мы и направлялись. В одном из домов нам отвели три большие комнаты. Рота насчитывала всего пятьдесят человек. Во двор въехала полевая кухня, открыла крышки котлов, приготовились к раздаче пищи.

Рамм! Рамм! Рамм! — куда падали снаряды, видно не было.

— Один снаряд угодил в дом! — крикнул кто-то.

Лошади вздыбились — ездовой был чем-то занят позади котла — и понесли кухню со двора; повара и ездовой — с криком следом за ними.

Шлеп! — пища выплеснулась из котла на дорогу.

Рамм! Рамм!

— Взвод! В ружье! За мной! — крикнул я.

Все следом за мной стали выскакивать из дома. Сейчас же прочь из дома, когда палят!

Рамм! Рамм! Рамм!

Я ринулся за угол дома. Поле было все сплошь изрыто свежими воронками от снарядов.

Я отбежал от дома метров на сто и остановился. Здесь мы были, пожалуй, в безопасности. Мои люди следовали вплотную за мной, Ханфштенгель и Хёле со своими людьми — позади.

— Черт бы их побрал! — ругался Хёле.

Через полчаса огонь начал повсюду стихать. Тяжелые снаряды продолжали бить только по лесу, и слева от него над деревней повисло облако гари.

Мы вернулись в дом. Вернулась и кухня. Ездовой вел обеих лошадей под уздцы и старался их успокоить. Лошади упирались, не хотели снова входить во двор.

Вечером пришел посыльный:

— Господам командирам взводов к господину лейтенанту.

Он сидел на плетеном стуле и не встал, пока мы рапортовали.

— Французы провели впереди нас атаку. Похоже, что они взяли в плен офицера и два взвода, которые занимали позицию перед болотом. Более точных сведений пока нет. Во всяком случае, они заняли небольшую площадь. Возможно, сегодня вечером мы должны будем сменить роту на передовой. И я надеюсь, что дух дисциплины под воздействием требований фронта возьмет верх над мелкими колебаниями момента!

Он отпустил нас кивком головы. Мы молча вышли. Значит, Шубринг не доверяет нам? Это возмутило меня. «Для того ли я старался выполнять твои дурацкие приказы, чтобы ты меня потом оскорблял?»