Чтение онлайн

За весь десятилетний Восточный поход македонский царь дал лишь четыре генеральных сражения (на р. Граник, при Иссе, при Гавгамелах и на р. Гидасп), однако из этого не следует, что он избегал встречи с армиями противника. Просто каждая из битв завершалась исчезновением неприятельских полевых войск с театра военных действий. Однако даже столь сокрушительная победа на поле боя еще не означала выигрыша войны. Александр прекрасно понимал значение пространства в войне. Он не жалел времени на занятие необходимых укрепленных пунктов, даже если их осада требовала необычайных усилий (как в случае Галикарнаса или Тира), наносил удары по племенам, контролировавшим горные проходы, пользуясь аморфным состоянием Персии привлекал на свою сторону правителей отдельных территорий. Таким образом, каждый новый бросок армии Александра оказывался идеально подготовленным и каждый раз в генеральное сражение вступала отдохнувшая, свежая, уверенная в себе армия, имеющая за своей спиной дружественное пространство.

Так, сражение при Гранике позволило ему за год с небольшим занять половину Малой Азии, изображенное нами сражение при Иссе подарило Александру Сирию, Палестину и Египет. Что важно, оно дало возможность македонянам не только взять Тир, но и спокойно занять долину Нила — хотя стратегически коммуникации армии Александра долгое время находились под ударом со стороны Месопотамии и некоторых местностей в Малой Азии. С захватом персидских владений на восточном берегу Средиземного моря полностью прекратились действия антимакедонских сил в бассейне Эгейского моря: отныне Александр мог быть уверен в своем стратегическом тыле. В битву при Гавгамелах Александр вступил, имея численно выросшую армию, уже идеально готовую сражаться с врагом на открытых равнинах Междуречья; ценой же этой победы стал Вавилон.

Армии диадохов наследовали от эпохи Александра очень многое — по то, что в руках великого завоевателя являлось живым организмом, постепенно окостеневало, превращаясь в мертвую схему. По имеющимся у нас сообщениям о многочисленных боевых столкновениях той эпохи можно прийти к выводу, что армии становились все более неповоротливыми, теряя управляемость на поле боя.

В итоге тактические построения превращались в своеобразный ритуал: центр обязательно занимала фаланга, справа и слева от которой последовательно располагались остальные рода войск: гипасписты, пельтасты, слоны, колесницы, конница…

Соответственно, основной стратегической задачей становился сбор армии и нахождение местности, на которой все это громоздкое образование могло бы вступить в бой точно с таким же войском.

Изменился и характер самой армии. Прежде всего это касается фаланги. Во времена Филиппа и Александра она была профессиональной с точки зрения ее навыков и организации, но не с точки зрения образа жизни отдельных солдат и подразделений. Об этом свидетельствует отпуск, предоставленный Александром «молодоженам» после кампании 334 г, и возвращение на родину части ветеранов после его смерти.

Чтобы стать профессиональной во всех смыслах этого слова, фаланга должна была оторваться от своих этнических корней — что и произошло с македонянами после развала государства. При этом способ существования профессиональной армии известен был один — наемничество. Во время войн диадохи-ветераны либо погибли, либо попросту вымерли, а на смену им пришли разношерстные отряды, в подавляющем своем большинстве являвшиеся наемными. Командиры последних были своеобразными кондотьерами, вроде знаменитого Алкима, соратника Деметрия Полиоркета, от липа своего отряда заключившего договор с царем.

Не только пельтасты, но и педзетеры превращались в наемные части (за исключением армии, сложившейся после окончательного воцарения в Македонии династии Антигонидов — но это будет только в середине III в.), меняющие своих хозяев в зависимости от массы посторонних факторов.

Наемничество было образом жизни и уж, во всяком слуг чае, способом найти деньги на пропитание. Некоторым из наемников удавалось сколотить целое состояние. Вот как описывает быт таких солдат афинский комедиограф Менандр, современник войн диадохов: «И лишь восходит солнце, одни направляются гурьбой из лагеря, чтобы подвергнуть грабежу ближайшую деревню или город, другие же уходят торговать рабами. Возвращаются вечером с немалыми деньгами — и те, и другие…»

Вместе с развитием наемничества армии потеряли национальный характер. Названия различных подразделений («тарентинцы», «агриане») указывали уже не на этнический их состав и даже не на особенности их вооружений, а попросту были традиционными обозначениями отдельных частей.

Соответственно, по иному выстраивались и отношения между армией и паром. К концу эпохи диадохов последний из военного вождя превращается в работодателя, даже если при этом придворные круги создавали вокруг пего ауру живого бога, своего рода Ареса на земле.

Конечно, были и исключения, одним из которых являлся Пирр, но речь об армии эпирского царя еще последует.

В эллинистическую эпоху начались эксперименты с новыми видами вооружения. Прежде всего это коснулось доспехов. Видимо, под влиянием примера иранской конницы македонские правители начали создавать настоящие тяжелые брони. Вот что говорит Плутарх о доспехах, которые были созданы для Деметрия в 305 г: «Нарочито для войны с родосцами Деметрию привезли с Кипра два железных доспеха весом по сорок мин (около 18 кг. — Р. С.) каждый. Чтобы показать несокрушимую их крепость, оружейник Зоил велел выстрелить из катапульты (стреломета. — Р. С.) с двадцати шагов, и стрела не только не пробила железо, но даже царапину оставила едва заметную, словно бы нанесенную палочкой для письма» [27] .

Однако самое значительное воздействие на тактику произвел новый вид вооруженных сил, который стал очень популярным среди диадохов, — боевые слоны.

Уже столкновение с ними армии Александра на р. Гидасп произвело на македонян сильное впечатление. Хотя в конечном итоге западная армия и одержала победу, в эллинистических государствах начинается повальная мода на слонов.

В изображаемое нами время как боевые использовались преимущественно индийские слоны. В Индии существовали настоящие питомники, в которых выращивали и воспитывали боевых животных. На поле боя они действовали как живые тараны: топтали пеших воинов, распугивали конницу. Сопротивлявшихся били клыками или же хватали хоботом: «Особенно страшно было смотреть, когда слоны хоботами хватали вооруженных людей и через голову подавали их своим погонщикам» (Курций Руф). Очевидно, в этом случае погонщик попросту добивал врага. Другие античные историки утверждают, что, подняв хоботом врага вверх, слоны с размаху бросали его оземь.

Как бы то ни было, главным в «слоновьем войске» была именно его масса. Уже рассказывая о битве при Гидаспе, историки говорят, что животные стояли на значительном расстоянии друг от друга (до 30 м — правда, такая расстановка животных была скорее исключением, чем правилом), а промежутки ними заполняли пехотинцы: «Вся расстановка в целом напоминала укрепленный город: слоны стояли как башни; солдаты между ними играли роль простенков» (Диодор). Таким образом, слоны придавали устойчивость индийскому фронту. Они должны были «проминать» строй соперника, а в случае конных контратак — отгонять всадников.