Чтение онлайн

Кстати, во время отступления «победителя» Фермера в Померанию дошло до того, что русское командование, чтобы хоть как-то сдержать наседавших «побежденных» пруссаков, отрядило 20 эскадронов драгун и конногренадер Румянцева в прикрытие. Этот отряд спешенной кавалерии целый день сдерживал прусский корпус у Пасс-Круга, вписав в историю русской армии славную страницу, но… как-то не вяжется все это с тактикой победившей стороны. Слава Богу хотя бы за то, что отступление Фермора не было сопряжено с такими потерями, как раньше у Апраксина.

На послецорндорфском этапе кампании 1758 года Фермор проявил — подобно Апраксину после Гросс-Егерсдорфа — крайнюю нерешительность и ничего не предпринял против действовавшей против него в Померании армии генерала Дона. Даже распространился слух о тайных сношениях Фермора и Дона, правда не подтвержденный источниками, но так или иначе вторая кампания не принесла победы русскому оружию.

Австрийцы воспользовались отсутствием Фридриха. Граф Леопольд Даун, австрийский «Фабий-медлитель» (Фридрих говаривал, что «Даун воюет с ним так, будто им обоим суждено прожить, по крайней мере, сто лет»), не видя перед собой хитрого противника, наконец решился действовать наступательно. Он вошел в Лаузиц и устроил там свои магазины. Отсюда он мог, смотря по надобности, вступить в Силезию или соединиться с имперской исполнительной армией, которая, укомплектовавшись на кантонир-квартирах во Франконии, теперь вновь шла к саксонским границам. С другой стороны, он мог способствовать операциям русского войска. Для этого он отправил к берегам Эльбы корпус Лаудона с намерением отрезать Фридриху II коммуникацию с этой рекой. Таким образом, он хотел передать его совершенно в руки Фермера и удержать в северных провинциях Пруссии.

Саксонию прикрывал принц Генрих, брат Фридриха. При известии о приближении исполнительной армии он употребил все средства, чтобы задержать ее в походе. Прусские партизанские отряды не раз преграждали ей дорогу, но эти малые стычки не могли остановить огромного войска, оно вступило, наконец, в Саксонию. Генрих видел невозможность предпринять что-нибудь решительное; он отодвинулся к Дрездену и занял укрепленный лагерь. Неприятельская армия стала лагерем под Пирной. Между тем маркграф Карл со своим корпусом последовал за движениями Дауна. Он стал напротив него в Силезии, чтобы прикрыть эту страну на случай, если неприятель захочет проникнуть в нее из Лаузица, а генерала Цитена с отборным войском отправил против Лаудона.

Фельдмаршал Даун.

Видя, что Фермор своим содействием не подкрепляет общего предприятия и что пруссаки приняли меры против всех его замыслов (еще один довод по поводу «жертвенности и самоотвержения» русских и «предательства» австрийцев), Даун переменил план и решил обратить все силы на Саксонию. Быстро повел он войско к Дрездену. Цель его была ударить в тыл маленькой армии принца Генриха, между тем как имперцы атакуют его с фронта. Генрих был в опасном положении: ловкими маневрами старался он избежать губительного удара. Тут пришла весть о победе Фридриха при Цорндорфе и о быстром походе его в Саксонию. Близкая помощь воодушевила пруссаков.

10 сентября король явился под Дрезден, причем его войска во время марша проходили по 22 мили в день. Быстро соединил он армию маркграфа Карла и корпус Цитена с войсками своего брата — всего около 31 тысячи человек. Лаудон также поспешил примкнуть к главной армии Дауна. Здесь, на небольшом пространстве в две мили, стояли четыре враждующие армии друг против друга, и каждый день должно было ожидать кровавой развязки. Фридрих горел нетерпением сразиться, нерешительный Даун избегал битвы.

Как превосходный мастер вести оборонительную войну, он тотчас по приближении Фридриха занял неприступную позицию; лагерь имперцев при Пирне был также слишком надежен, чтобы ожидать нападений. Тем временем Фридрих делал самые искусные маневры, неприятель оставался в засаде. Но содержа таким образом все силы Фридриха в напряжении, Даун воспользовался беззащитным состоянием Силезии. Он отправил туда отдельный корпус, который обложил крепости Опельн и Нейсе. Фридрих видел, что тратит напрасно время в Саксонии. Он решил идти в Силезию и выгнать оттуда австрийцев, а между тем в походе захватить главные магазины Дауна в Лаузице. Авангард его дошел до Бауцена и овладел городом. Через несколько дней прибыл и сам Фридрих.

Тут Даун понял угрожавшую ему опасность: армия его могла остаться без всякого продовольствия. Поспешно повел он свое войско по тому же направлению, по которому пошел Фридрих; усиленными маршами успел его опередить и, наконец, став укрепленным лагерем, преградил ему путь в Силезию. Когда прусский король вывел войско из Бауцена и 10 октября пришел в деревню Хохкирх, он был крайне удивлен, видя перед собой всю 80-тысячную австрийскую армию. Позиция Дауна была превосходна: войско его стояло на пригорках, опушенных у подошвы лесом, в виде тупого угла, стороны которого обхватывали деревню Хохкирх, лежащую посередине. Идти далее было невозможно, расположиться под Хохкирхом безрассудно. Но слишком уверенный в своих силах Фридрих не хотел осрамить себя отступлением на глазах неприятельской армии и приказал разбить свой лагерь под Хохкирхом.

Напрасно генералы описывали ему всю опасность такого положения, напрасно принц Мориц Дессауский умолял его отступить; король настаивал на своем и отправил под арест генерал-квартирмейстера Марвица за то, что тот не решался разбивать палаток под неприятельскими выстрелами.

Лагерь был поставлен и защищен двумя сильными батареями. Главное неудобство лагеря состояло еще в том, что пруссаки из долины не могли видеть, что происходило в неприятельском стане, расположенном на высотах и за пригорками, и не смели пускаться на рекогносцировки, потому что прилески у подошвы гор были заняты пандурами и венграми.

Но Фридрих был до того уверен в робости и безынициатовности Дауна, что не принимал даже никаких мер против внезапного нападения. «Если Даун нас здесь не атакует, — сказал ему фельдмаршал Кейт, — то его стоит повесить!» — «Поверь мне, — отвечал Фридрих, — он скорее пойдет на виселицу, чем на нас».

В этой уверенности утвердили короля еще более ложные донесения предателя, подкупленного им в австрийской армии. Этому предшествовала детективная история, весьма, впрочем, обычная для этого столетия. Некий прусский шпион доставлял Фридриху сведения о передвижениях противника через продавца яиц. Он выпускал из одного яйца содержимое и в скорлупу прятал сообщение, залепив отверстие воском. Однако как-то разносчик яиц встретился с офицерами штаба Дауна, которые приказали отнести всю корзину на кухню командующего. Таким образом, предательство раскрылось. Шпиону было обещано помилование, если он начнет снабжать пруссаков дезинформацией. С этого времени сам Даун диктовал ему записки и заверял в них прусского короля, что австрийская армия готовится отступать в Богемию. Фридрих поверил и попал в ловушку.

Так простояли пруссаки три дня. Австрийцы почитали их отвагу явным для себя оскорблением. В войске поднялся ропот, сами генералы стали громко поговаривать о нерешительности своего командира. Это вынудило Дауна приняться за дело.

Фридрих между тем поджидал только своих транспортов и решил на следующий день непременно отступить. 13 октября день был пасмурный; густые облака покрывали небо, и ночь преждевременно опустилась на землю. Прусские солдаты после ужина торопились поскорее укрыться в своих палатках от пронзительного осеннего ветра. Король распустил свой штаб, и вскоре в прусском лагере все предалось покою. Водворилась глубокая тишина: одни часовые изредка перекликались.

Совсем другую картину представлял стан австрийцев. На всем пространстве, занимаемом их войсками, пылали бивуачные огни, раздавались песни, а под горами, в лесу, стучали топоры и слышался шум падающих деревьев, которые, по-видимому, срубали для костров. В два часа ночи Даун поднял свою армию, раздал приказания и пустился в обход пруссакам, скрывая от них свои движения под описанной выше декорацией беспечности и веселья. Корпус Лаудона был отправлен с вечера: он стал в тыл неприятеля.

Предполагалось напасть на правый фланг прусского лагеря, прикрытый деревней Хохкирх. Впереди шел авангард, состоявший из 36 эскадронов конницы и 4 батальонов пехоты. Даун сам вел остальную пехоту. Для наблюдения же за левым флангом пруссаков был оставлен герцог Армбергский с отдельным корпусом. Ему было предписано преследовать неприятеля, когда он будет разбит на всех пунктах.

В ночной темноте австрийцы крались, как воры. Конница спешилась и вела лошадей на поводу. Солдаты спускались с гор почти ползком, чтобы шумом оружия не открыть своего приближения. В прилесках были наперед прорублены широкие дороги. Между тем на высотах по-прежнему белели палатки, сверкали огни и разносились песни. На хохкирхской колокольне пробило пять часов.

К передовым прусским постам начали являться австрийцы, называя себя дезертирами. Число их ежеминутно возрастало: наконец, они толпою бросились на аванпосты и началась перестрелка. В то же время Лаудон с тыла ворвался в лагерь и в знак начала дела велел зажечь деревню. Австрийский авангард пошел в атаку с фронта. Барабаны забили тревогу. Пруссаки вскакивали с постелей, хватались за оружие, выбегали из палаток босиком и без ранцев. Австрийцы овладели батареей перед Хохкирхом и, обратя орудия на пруссаков, стали будить их картечью. Некоторые проснулись только для того, чтобы под предательским штыком ночных убийц снова уснуть вечным сном.