Чтение онлайн

Нынешняя увлеченность возможностями, открывшимися от анализа больших данных, привела к тому, что Юваль Харари написал о датаизме, о том, что новой религией станет дата и алгоритмы по ее обработке, поскольку человек не знает о своем собственном поведении того, что знают алгоритмы.

В неадекватной обработке данных он увидел и причины гибель СССР: «Капитализм победил коммунизм не потому, что был более этичным, что индивидуальные свободы священны или Бог разгневался на язычников-коммунистов. Капитализм выиграл холодную войну скорее потому, что распределенная обработка данных была лучше централизованной, по крайней мере в периоды ускорения технологических изменений. Центральный Комитет КПСС просто не мог вести дела в стремительно изменяющемся мире конца двадцатого столетия. Когда все данные собираются в секретном бункере, а все важные решения принимаются группой постаревших бюрократов, можно создавать вагонами ядерные бомбы, но вы не сделаете Apple или Wikipedia» [27].

К. Борн, известный специалист по большим данным, однако, подчеркнул существующее различие в поиске причинно-следственных связей и просто корреляции [28]. Он говорит, что если покупатель берет продукт А, а также продукт Б, то бизнесу необязательно искать причинную зависимость, а пользоваться этим как корреляцией.

Поэтому вполне понятно звучит голос против завышения роли алгоритмов, когда их подают сегодня как панацею от всех проблем человечества: «В мире есть много неопределенности, которую нельзя разрешить или уменьшить – это то, что неизвестно. Подобно тому, что вы знаете, что умрете, но не знаете, когда. Множество подобной случайной неопределенности определяет следствия в реальном мире. Алгоритмы не могут объяснить этого. Представьте, что Гугл-Карты расскажут вам наиболее быстрый путь к новому месту. Но они не могут предсказать, что на половине дороги вам встретится гигантская авария. Тем самым пока есть случайные ошибки и неопределенности, влияющие на последствия больше, чем люди признают это, алгоритмы не будут совершенными, они не будут даже приближаться к этому. Они просто лучше делают это, чем могут люди»[29].

Кстати, мы должны все время помнить, что и ИТ-технологии не решили ни одной важной проблемы (голод, вода, климат, экология, здоровье). Мы не готовы в этом признаться сами себе, но это так.

Есть отдельные сферы, где применение алгоритмов «вырывает» человека вперед. И это есть настоящий захват будущего из настоящего. В бизнесе это модели Нетфликса и Амазона, в политике – выборы. Например, о выборах Трампа прозвучало в очередной раз следующее: «Алгоритмы и модели команды, разработанные специалистами по данным фирмы Cambridge Analytica, стали базой этого прорыва. Используя данные из базы в пять тысяч частей личностной информации (религия, наличие оружия, типы покупок) о 220 миллионах американцев, Cambridge Analytica смогла определить, где у Трампа больше шансов мотивировать людей, которые обычно не голосуют, где поддержка Клинтон среди демократов мала, где кандидату следует появиться самому, особенно в последние дни кампании» [30].

Военные очень четко отслеживают общие изменения в ожидаемом будущем, чтобы из них сделать выводы о структуре безопасности в это время. Им следует понять, какие могут возникать военные задачи в новых условиях, и какой новый инструментарий может появиться. Причем он может появиться как у самих военных, так и у их противников. Американский совет по разведке все время занят этим прогнозированием (см., например, прогноз 2030 года [31], см. также работу более методологического плана на тему, как в принципе это делается [32]).

Американцы выстроили свой Альтернативный мир 2030 вокруг четырех мегатрендов (расширение возможностей индивидов, диффузия власти, демографические модели и растущая взаимосвязь еды, воды и энергии) и шести вариантов изменения правил игры (game-changers). Власть будет перераспределяться среди стран и уходить от стран к неформальным сетевым структурам. Есть список из 15 стран, которые могут исчезнуть. Города будут порождать 80 % экономического роста. Превращение Украины в аграрную державу, к которому призывают, на этом фоне выглядит как экономическая стагнация.

Есть анализ британских военных состояния мира в 2045 году [33]. Это очень большой текст, поэтому можно уделить внимание только отдельным моментам:

• образование перейдет в онлайн;

• автоматизация приведет к тому, что роботы изменят лицо войны;

• уменьшение рабочих мест приведет к тому, что молодежь не получит финансовой стабильности прошлого уровня, в то же время она будет получать много информации о позитивных финансовых результатах других;

• монополия государств на деньги будет размываться альтернативными валютами, которые будут обходить государственный контроль капитала;

• страны станут более зависимыми друг от друга экономически и политически, что наложит ограничения на их свободу действий;

• экономическая мощь будет смещаться с запада на восток ближайшие 30 лет, однотипно будет происходить и перераспределение власти в международных организациях;

• государства станут менее значимыми для индивидов из-за движения людей, информации и идей, что приведет к тому, что люди будут менее заинтересованными в поддержке государств;

• будущие технологии дают людям возможность радикально менять свою идентичность благодаря физическому и когнитивному инструментарию;

• достижения коммуникативных технологий позволят усилить тех, кто недоволен властью на местах;

• многие люди получат доступ к сложным и технологически передовым возможностям, что предоставит возможности для нетрадиционных видов атак на технологически передовые страны;

• Россия будет осуществлять влияние на своих соседей, сочетая жесткую и мягкую силы.

Технологическое ускорение, в котором находится мир, потребовало создания подобных прогностических структур во всех больших корпорациях. Например, в свое время сценарный анализ был предложен в корпорации «Шелл». Кстати, именно она, а не ЦРУ, дала правильный прогноз по развалу СССР, опираясь при этом на то, что в Советском Союзе на авансцену выходит большой объем молодого поколения. И хотя ЦРУ говорило им, что они не могут давать такие прогнозы, поскольку у них мало информации, но их прогноз оказался правильным. А саму «Шелл» СССР интересовал только потому, что они решали: начинать ли добычу нефти в Северном море.

Руководил тогда отделом планирования в «Шелл» П. Век (см. о нем [34–40]). Кстати, он проводил по полгода у своего гуру в Индии (по одним источникам, несколько недель – по другим). Но у него был и другой учитель – известный русский мистик Гурджиев. Откуда следует, что перед нами не совсем научно обоснованная парадигма, хотя бы в случае самого Века.

Век в принципе считал, что надо общаться с «необыкновенными людьми», обладающими наблюдательностью и любопытством, видящими, как работает наш мир. Например, в семидесятые он познакомился с одним иранским врачом, общение с которым оказалось очень стимулирующим. Поэтому потом он каждый год приезжал к нему, чтобы услышать, как меняется его восприятие мира. Век считал, что нельзя полагаться на обычные источники информации, поскольку они известны всем и для сценария необходимо не туннельное, а периферийное видение.

Из «Шелл» вышел и такой футуролог, как П. Шварц, который заменил Века на его посту в «Шелл» [41–42]. Сегодня среди его идей есть личностный компьютер [43]. Компьютер сможет полностью организовывать вашу жизнь, когда будет знать о вас все.

Еще раньше до «Шелл» задумался об этих проблемах Г. Кан, определив их как область thinking the unthinkable, который первым тогда занялся ядерными стратегиями, а также и сценарным подходом [44–50].

В принципе будущим заняты только большие структуры, у которых есть другие интересы, поскольку они живут в рамках иного уровня финансовых потоков. Это военные, большие корпорации и государства, особенно в энергетической сфере.

Когда Россия занялась поиском образа будущего под выборы В. Путина, то оказалось, что даже просто вербально это достаточно сложно сделать [51–52]. Это говорит также и о том, что постсоветское пространство живет в рамках очень кратковременного видения будущего. Сиюминутные проблемы «убивают» мысли о будущем.

Есть еще один тип игроков, который представляет силу и одновременно опасность в «играх» с будущим. Это миллиардеры, например, Силиконовой долины. Они обладают таким ресурсом и авторитетом, что могут в ряде случаев предоставлять опасность для государственных интересов. Например, это Питер Тиль [53–58]. Как всякий миллиардер он интересуется продлением жизни. Он финансирует те проекты, которые не хочет финансировать государство. Он поддерживал Трампа на выборах и одновременно получил новозеландское гражданство. Он хочет построить плавучий город в океане, где бы миллионеры могли жить и не платить налоги своим странам. Он пользуется переливанием молодой крови для омолаживания. Кстати, такой проект был в двадцатых, когда А. Богданов, создатель «Тектологии», стал директором Института переливания крови. Правда, на одном из переливаний он заразился и умер.