Чтение онлайн

Когда через двадцать минут Томас поднимался по знакомой лестнице, его не покидало чувство невосполнимой потери. Так уже бывало, когда не вернулась из онкологии мать, когда в одночасье скончался отец. Теперь Петер…

Томас шел, ощущая некоторое отупение, и был благодарен ему; каждый спасается от невыносимого ужаса как умеет — Матти обычно ревел и колотил ногами по полу, а он, хоть и младший, не плакал никогда, только отстранялся от всего мира, словно бы прятался в глухом темном чулане, куда не вползти никому чужому…

Что происходит вокруг? — он уже перестал задумываться, странное спокойствие, вроде как в час прихода черно-красных, опутывало сознание; возможно, именно потому на него и не обращали внимания — своего рода человек-невидимка; а улицы, которыми шел, были знакомы, но зыбки, подернуты невнятным серовато-лиловым туманом, и лица прохожих неясно дрожали в мареве.

Не дойдя этаж до нужного, Томас остановился — со следующего марша лестницы на него, прижав палец к губам, смотрела девушка. Синие вельветовые, немного мешковатые — последняя мода! — брюки, выгодно подчеркивавшие невероятную стройность длиннющих ног; изящные кроссовки и полосатая водолазка дополняли (а может и составляли) костюм. Гладкие темно-русые волосы, волной переброшенные через плечо, удивительные зеленые, чуть раскосые глаза, нежные чувственные губы и маленькая светлая родинка на щеке, над ямочкой.

«Магда?» — полуподумал-полупроизнес Томас.

— Том, милый! — девушка отняла палец от губ и бессильно ухватилась за перила. — Ты здесь… о Господи…

— Откуда ты? — прошептал Томас.

— Ох, Том… тебя не было три дня… и Маттиаса нет нигде, даже у Клары, а Петеру не дозвониться ни сюда, ни в институт… а я же в командировке, ты ж знаешь; приехала — у тебя пусто, у Матти заперто, и здесь тоже…

— Пойдем в квартиру, Магда, у меня есть ключ.

… Больше всего Томаса удивило, _как_ Магда слушала его. Нет, она не поверила сразу, это было бы не в ее стиле, хотя он рассказал ей все, без утайки. Но не перебивала, лишь всхлипывала и изредка вытирала глаза. Потом села к телефону — и почти сразу, с третьего набора, связалась с какой-то неизвестной Томасу Натали.

«Да. Да. Конечно, милая, конечно. Ах, вот как! Ну, спасибо… да, конечно, обязательно зайду… а в институте в курсе?.. мы тут, понимаешь, с ума сходим… счастливо, дорогая…»

— Петера в институте нет, — сказала она растерянно, положив трубку. — Давно ухе нет, вторую неделю. Объявили розыск. А Матти ушел от Клары, так что с ним все в порядке, он уже звонил Натали, тоже волнуется, куда ты исчез… Ох, Господи, да что же это?..

Спросила — и разрыдалась всерьез, повторяя: «Томас, Томас…» Это было совсем не свойственно Магде — плакать, это делало ее непохожей на себя, хотя здорово украшало, но Магде к лицу было все; зато другое обрадовало и одновременно огорчило. Хорошо, конечно, знать, что не ошибся в дорогом, единственном человеке, и плохо, что взять его с собой, увести из этого кошмара невозможно…

…но куда брать? и зачем, черт побери? — если Петера вторую неделю нет в ИНСТИТУТЕ — это, конечно, плохо, это очень скверно, но это же значит и то, что есть ИНСТИТУТ, где работает Петер, а следовательно, все это черно-красное Учреждение — всего лишь пьяный бред, и остальное тоже бред, не более, и некуда брать Магду, потому что некуда и незачем бежать, вернее — есть, конечно, очень даже есть: в полицию, вот куда, и выяснять, что там с Петером, и что с Матти, который в бегах… в каких бегах, болван?! — он же звонил, справлялся, он просто ушел от Клары, но он в порядке, братишка!..

— Томми! — кошечкой подсела Магда.

Пока Томас валялся в полубреду, она взяла себя в руки, захлопотала, можно даже сказать, повела себя как настоящая хозяйка. Они никогда особо не были дружны с Петером, скорее даже недолюбливали друг друга, хотя и общались, но уж во всяком случае сюда Магда не заходила, и все же, на диво быстро разобравшись, где что находится, она приготовила изголодавшемуся Томасу перекусить. Да что там, настоящий обед! Когда, распаренный и умиротворенный, он вышел из ванны, на столе уже дымился его любимый гороховый суп с кнедликами, томились под блестящей крышкой сковороды три здоровенные отбивные с острой закуской и — в центре всего — пыльная бутылка вина. На десерт Магда сварила изумительный кофе, а в баре нашелся и недурной коньяк…

Сама она есть не стала, разве что попробовала; сидела напротив, глядя на Томаса — и в глазах ее не было ничего, кроме нежности и беспокойства.

За все те годы, что Томас знал Магду, она впервые была _такой_. Он помнил ее всякой: насмешливой, жесткой, грубоватой, холодной, бывала она и надменно-безразличной — и всегда оставалась неприступной. Происшедшая метаморфоза просто потрясла Томаса. Вот уж действительно, друг познается в беде. Друг?.. тут совсем некстати вспомнился Петер, но Томас выпил еще рюмочку…

Сытость и мягкая волна коньяка сделали свое дело, знобкое отупение сменилось убаюкивающим покоем, только что-то тревожило, оставалось непонятным: скажем, где все-таки Петер — и кто же себя, черт побери, за Петера выдавал? или наоборот, откуда взялся тот? или — где же был сам Томас, коль скоро Магда искала его три дня? — об этом хотелось подумать, больше того, об этом следовало подумать, но не думалось. Словно нежным тончайшим туманом затягивало сознание, похожим на мягкую-премягкую сетку, сплетенную из тополиного пуха, мысли плыли, растекались… впрочем, удивительно ли, после двух бокалов «шато-де-рено» и едва ли не наполовину оприходованной бутыли «Реми Мартен»?..

Выпитое и съеденное тянуло на сон, опасения и тревоги все тише копошились в своих норках, но, несмотря на это, Томас заметил, что Магда занервничала и, кажется, куда-то спешит. Ревнивым пьяным голосом он поинтересовался, чего это она вдруг засуетилась. Магда обворожительно улыбнулась, привычно перебросила волосы через плечо и сказала:

— Минуточку, милый!

Сколько на самом деле длилась минуточка, Томас не помнил, но проснулся он оттого, что перед ним в невообразимом, прозрачном, ничего не скрывающем кимоно, с еще влажными после душа волосами стояла Магда… и руки сами потянулись к ней… и она не растаяла, нет, она… и был момент, когда послышалось Томасу, будто прошептала Магда: «А где же все-таки бриллианты, Томми?..», но переспрашивать не хотелось, да и чего не прислышится в счастливом полубреду?..

Маааааааааааагда!..

Томми, мой Томми, еще! еще!! еще!!!

… Проснулся Томас рывком — оттого что Магды не было рядом. Затекшую руку покалывало. В темноте терялись часы, но, судя по блекнущему за окном занавесу сумерек, близилось утро. Он поднялся, стараясь не шуметь, беззвучно оделся. Чистая свежесть ликовала в мозгу. Никакого похмелья. Все. Уже не сплю. У-же-не-сплю. Прежде всего, подумалось четко и ясно, навести справки о Петере. В институте, в полиции, у этой кретинки Клары. Да что там! — одернул он сам себя, какие справки?! — просто позвонить Петеру, прямо сейчас позвонить, пока он еще не проснулся, — и все. И рассказать об этом кошмаре. И сообщить, что впредь пить надо меньше.

Но еще раньше, прежде всего — поцеловать Магду.

Представилось: вот она возится на кухне, а я выхожу, медленно этак, на цыпочках, неслышно, словно тигр, шаги мои мягки, и я приближаюсь и целую — в ямочку на шее, ведь волосы, конечно, отброшены, как всегда, через плечо, я целую ее нежно-нежно…

Глаза уже привыкли к сумраку, уши — к звенящей, чуть разбавленной тиканьем будильника тишине. Томас приоткрыл дверь спальни. В коридоре было еще темнее. Лишь из-под дверей кухни пытался выползти надломленный, полураздавленный лучик.