Чтение онлайн

–  А из гондолы вам приходилось прыгать? - спрашивает кто-то из молодых.

В кругу необстрелянных Володя Судаков выглядит этаким дядей из лермонтовского "Бородино", хотя сам чуть постарше новичков, и с достоинством отвечает:

–  Выло дело, пытались как-то еще на подъеме срезать. Только наши истребители перехватили "мессера" вовремя - не получилось. Да и зенитчики подстраховывают.

К рассказу Судакова охотно подключается Саид Джилкишиев:

–  Мороз в тридцать девятом стоял такой, что деревья лопались. Одевались мы, правда, хорошо, да и наркомовские сто граммов помогали, но все равно ветерком-то пробирало до костей. Приходилось укутываться, на лице маска из кротового меха. Наземные виды разведки в забитых снегом лесах Карельского перешейка мало, чем помогали артиллеристам. Вот мы и висели непрерывно над вражеским передним краем. А в феврале, как наши пошли на штурм линии Маннергейма, приказ командующего артиллерией: "Не опускать аэростат, пока идет бой!"

Было дело, я и лейтенант Швиркин поднялись на аэростате БД на тысячу двести метров. Мороз вот-вот, кажется, превратит тебя в ледышку, дыхание захватывает, но мы провисели час - удалось скорректировать огонь по пяти батареям. Вот тут-то на нашем участке пехота и ожила - яростно вклинилась в проклятую линию!

В мае вместе с большой группой командиров Красной Армии Саид Джилкишиев побывал в Москве с другими самыми решительными воздухоплавателями.

–  Понимаешь, - с гордостью заканчивает он свои воспоминания, - меня, Тимохина, Судакова, Басалаева в Кремль вызывали. Сам товарищ Михаил Иванович орден давал. Веришь, мы очень рады были...

Так, день за днем, я узнавал не только своих товарищей, с которыми предстояло идти через войну, но постепенно начал определяться в деталях и круг моих обязанностей. Я все увереннее стал разбираться в оперативной работе, знакопился со всеми премудростями вспомогательных служб.

Поначалу, понятно, захватывала впечатляющая деятельность самих воздухоплавателей. Я проявлял повышенный интерес к подъемам аэростатов, к отработке взаимодействий с артиллеристами, к слаживанию расчетов, научился умело пользоваться приборами артиллерийской разведки, но очень скоро заявила о своей значимости кропотливая и нелегкая работа по обеспечению самих подъемов. Выяснилось, что одно просто немыслимо без другого. Здесь даже самый малый сбой в одном-единственном звене неизбежно сказывался на всей системе. А ведь было дело, на первых порах такая повседневная и малоэффективная вроде бы работа, как газодобывание, ремонт оболочек, укладка парашютов, не удосуживалась моего внимания, просто не замечалась.

* * *

К концу июня сорок второго командный состав воздухоплавательной части укомплектован полностью.

Секретарем партийной организации избран Владимир Сергеевич Белов, комсомольской - Аркадий Зиновьевич Карлик. Есть у нас и свой штатный агитатор - Иван Григорьевич Панин. Есть и начальник клуба, библиотекарь, киномеханик с передвижной установкой. А вот младших командиров и красноармейцев у нас пока маловато.

Но вот в дивизион приезжает вновь назначенный начальник разведки артиллерии фронта полковник Н. П. Витте. Ему впредь мы и должны подчиняться. До этого Николай Петрович, командуя 14-м гвардейским артиллерийским полком, лично проводил корректировку огня своих батарей с легкой руки воздухоплавателей и на собственном опыте познал, на что способна наша служба. Вавилонов докладывает полковнику, что так, мол, и так - никуда не денешься без~ младших специалистов. Нет лебедчиков, газодобывателей, аэростатчиков. И действительно, получается, что есть на чем подниматься, есть кому подниматься, а вот снарядить аэростат и обеспечить подъем некому.

Полковник, конечно, все понимает, сочувствует, обещает помочь, но замечает, что больно уж сейчас тяжело на всем фронте с людьми.

–  А это значит, - начальник разведки артиллерии фронта выкладывает из загашника и свои требования, - что вам надо искать и искать самые эффективные методы борьбы с осадной артиллерией. Советуйтесь с артиллеристами, придумывайте, изобретайте, хватко держите любую возможность. Вот ваша задача.

Так и заканчивается первое знакомство с этим человеком. Стройный, подтянутый наш непосредственный начальник разведки артиллерии фронта. Деловит и немногословен - уверенный в себе я в правоте своего дела командир. Эта уверенность передается нам.

Вскоре мы получаем новую технику. Вопрос о комплектовании отрядов младшим командным и красноармейским составом ставится, как говорится, впритык. Вавилонов в который раз сидят на телефоне штаба фронта:

–  Прошу сто человек. И хотя бы десяток-полтора из них должны иметь хоть мало-мальский опыт в обслуживании аэростатов. - Пауза, командир дивизиона терпеливо слушает кого-то и вновь твердит: - Как "где взять"? Я же писал в рапорте, докладывал полковнику Витте. Сейчас авианалетов на город вроде поменьше, вот и снимите людей с аэростатов заграждения, давайте их нам...

Вавилонов кладет трубку и вздыхает с устатку.

–  Ну, кажется, доконал я их, - кивает с улыбкой на телефонную трубку. Будут люди. Давай, капитан, - глядит на Черкасова, - готовься принимать пополнение. Наберется тебе хлопот с помещениями, а паче... - здесь Вавилонов улыбается уже хитро, - с обмундированием. Девушек придется приодеть, девушек! И много - комсомольский призыв. Там толкуют, - вновь кивок на телефон, - что они защищали город, дежурили в отрядах МПВО, тушили зажигалки. Вот так-то! Да сами знаете - кто в Ленинграде не воин?! Но учить их придется. Назначай людей.

Еще день до вечера не добрался, а Черкасов и Скачков уже побывали на распредпункте и возвращаются довольные. Добровольцы-то наши почти все со средним образованием, жить можно. Ну а коль еще и опытных сержантов подкинут - быстро научим воевать.

И заволновались мы, забеспокоились. Как разместить девушек в отрядах? Каково должно быть политическое и воинское воспитание? Каков должен быть, наконец, их быт? Но проходят день, другой, и все вроде готово к приему. Казармы оборудуются тут же, в бывших сараях. Разве что название остается от их былого вида. Начальником карантина назначается девятнадцатилетний лейтенант Володя Грановский. Лишь месяц назад он стал командиром аэростатного взвода. Остряки шутят: козла в огород... и все такое прочее.

–  Чтоб все было чин чином, - нагоняет на себя суровость Черкасов. Учти, это девушки... Блокадницы!

–  А мне, товарищ капитан, как-то все равно, - успокаивает его Грановский. - Красноармеец, он что? Он должен быть красноармейцем, верно? А кто он там - парень или девушка, - неважно. - И тут же спешит насупить брови от непосильной вроде заботы. - Я, товарищ капитан, пот в размерах женского специфического обмундирования как-то не очень... Может, вы, как старший командир, поопытнее?

–  Ничего, Володя, - с воодушевлением советует старший командир, женишься после войны - разберешься!

И вот Михаил Скачков уходит в распредпункт, что на проспекте Карла Маркса, 62. Мы обеспокоенно ждем. Часа через четыре звонок:

–  Выходим! Готовьте обед, да побольше. Уж очень наши бойцы худющие...

Долго идет колонна новобранцев к Поклонной горе. Вот девушки во главе со Скачковым сворачивают с Выборгского шоссе, у здания поликлиники видят обломки сбитого зенитчиками "юнкерса". Скачков усматривает в этих обломках искореженного, обгоревшего металла подходящий повод для воспитания и начинает подробно растолковывать, как был уничтожен в бою стервятник.

Наконец подходят к казармам, где с заждавшимся любопытством девчат поджидает почти весь наш дивизион. Какие огромные у всех глаза!.. Непогрешимо ясны, они словно озарены блеском - глаза девушек из блокадного Ленинграда. Никогда не забыть мне той первой встречи...

Однако замешательство наше вскоре сменяется оживлением, шумным знакомством, ободряющими репликами, смехом. Тотчас же устраивается небольшой митинг. Старший политрук И. Панин торжественно приветствует девушек, желает им успехов в боевой работе. Затем выступает с приветствием и комсомольский вожак, Аркадий Карлик.