Вожак
Шрифт:
– Максут. – Отвечает тот тихо, ведя шатающуюся меня в коридор, придерживая за локоть.
– А меня… ик… Мира… – сообщаю, щуря один глаз от яркого света.
Максут высокий. Очень. И обезличенный этой короткой стрижкой и суровой миной.
– Я знаю. – Отвечает мой цербер, осматриваясь. – Не хотите…освежиться? – Намекает он на то, что для всех будет лучше, если меня подадут в зал хотя бы чуть менее пьяную.
– Не желаю! – говорю, отталкивая его руки.
Хочу разозлить своего мужа так, чтобы…
Не знаю…
Максимально.
Ненавижу его.
На лице Максута искреннее беспокойство.
Он откашливается и смущённо бормочет, пряча глаза:
– Ваше платье…
Смотрю вниз на свой кроваво красный наряд и вижу, что одна бретелька съехала. Поправляю её, смутившись сама. Кроме Марата меня голой никто никогда не видел. Мне неловко.
В зале все на меня пялятся. Во-первых, я в красном. Во-вторых, я Мира Джафарова, а на неё пялятся все и всегда.
Мой муж зол.
Его ноздри раздуваются. Даже его любовница нервничает, просматривая то на него, то на меня.
А какой он с ней? Нежный? Или жёсткий? Или ещё какой-то?
Чтобы взбесить его ещё больше, закрываю глаза и начинаю оседать, теряя сознание.
Максут дело свое знает, поэтому подхватывает меня и шипит:
– Прекратите.
Он утаскивает меня из зала прямиком в машину, под тяжёлым взглядом своего господина и ещё тридцати человек.
Ну вот, для вечера, на который я не хотела идти, все закончилось на удивление чудно.
Глава 4
Мой муж приходит через три часа.
Ненавижу ожидание.
Это, пожалуй то, что я ненавижу в своей жизни больше всего на свете в данную минуту. Бесконечное ожидание.
– Я писать хочу. – Говорю ему, отрешенно глядя в окно.
– Закрой. Свой. Рот. – Говорит он в свою очередь и велит водителю, как обычно, занимая три четвёртых сидения. – Поехали.
Максут, который уселся вперёд, смотрит на меня через зеркало заднего вида. Хмурый. Ещё одна светлая душа.
Я правда очень хочу в туалет. Мне кажется, ещё чуть-чуть и я сделаю под собой лужу.
Если такое произойдёт, я покончу с собой.
Вообще, я всерьёз об этом никогда не думала, вряд ли я смогла бы. Но, при достойном стимуле…
На лбу выступает пот.
Сижу, сжавшись, и считаю секунды.
На него не смотрю.
Даже без этого его слишком много в этой машине. Его присутствие, его запах, его голос, пока он разговаривает по телефону, раздавая бесконечные указания. Он держит их все в голове, как и многое-многое другое. Память у него, как у компьютера. И считает он также. Он всегда точно знает, когда у меня месячные. Я сама так не слежу за циклом.
Я благодарна за то, что он меня игнорирует. Я даже не в состоянии напомнить о том, что ненавижу его.
Закрыв глаза, тихонько дышу.
Как только машина тормозит перед домом, выпрыгиваю из неё и несусь внутрь. Морщась и поскуливая.
Залетаю в туалет на первом этаже и блаженно делаю свои дела.
Вместе с физическим, меня накрывает и душевное опустошение.
Сажусь на пол и просто закрываю глаза.
– Мира. – Ломится в мой уютный туалет ненавистный голос.
Молчу, закрыв уши руками.
– Открой дверь.
У меня нет сил.
Сворачиваюсь на полу клубочком, желая заснуть.
Ненавижу.
На дверь обрушивается удар и она с грохотом ударяется об стену.
Марат стоит надо мной, расставив ноги. Скольжу по ним безразличным взглядом, поднимая вверх глаза. Упираюсь ими в его недовольное лицо. Заросшее чёрной щетиной лицо.
– Вставай. – Велит он, положив руки на бедра и отодвинув в сторону полы пиджака.
За выбитой дверь полно зрителей.
Вяло отталкиваюсь от пола и пытаюсь подняться.
– Что-то никак, – вздыхаю пьяно и печально, глядя на него с вызовом.
Он приседает рядом на корточки и подхватывает пальцами мой подбородок, разворачивая к себе моё лицо.
Смотрим друг другу в глаза.
Я его не боюсь. Не боюсь! Не боюсь! Не боюсь!
Вижу своё отражения в этих чёрных холодных омутах, за которыми ничего не разобрать! Чувствую дикую злость от этого холода! Стоит ему выйти за дверь нашей спальни, и он будто забывает о том, как ласкал меня ночью! Упорно и основательно! Будто хотел вывернуть на изнанку мою душу!
Мои глаза голубые. Отвечаю ему тем же! Тем же холодом!
Он сжимает челюсти и обманчиво мягко говорит:
– Если не хочешь расстаться со своей крысой, приведи себя в порядок и через пять минут будь в моём кабинете.
– Ты… – задыхаюсь от злости и толкаю его плечи. Хватаюсь за его рубашку и ору, повиснув на нём. – Только попробуй! Слышишь! Я…я…
Он отталкивает мои руки и встаёт, бросив незаинтересованное:
– Ты что?
Смотрю на него. Потом смотрю ЗА него. Где охрана прячет глаза, жалея меня. Там пять человек. И все смотрят.
Как же я ненавижу это…
– Я…вскрою себе вены… – дрожащим, но очень убедительным голосом сообщаю ему.
Мой муж мгновенно оказывается на коленях и хватает меня за вырез платья, дёргая на себя.
Наши лица почти соприкасаются. Моё лицо опаляет его драконье дыхание.
– Что ты сказала? – кошмарно угрожающе требует он.
Сглатываю. Я готова поклясться…что видела в его глазах…страх?..
Я…я не знаю…
Мне показалось…
У меня вообще в глазах троится…я так напилась…прямо, как и хотела…
Его цепкий взгляд блуждает по моему лицу. Внимательный, ничего не упускающий.
– Я покончу с собой… – повторяю более упрямо, начиная заводиться, злиться и сопеть.
Чтобы там ни было в его глазах, ЭТО сменилось насмешкой и спокойствием.
Ненавижу…
– Из-за собаки? – уточняет мой муж, выгнув бровь и ослабляя свою хватку.
– Да. – Отвечаю твёрдо, сжав губы.
Я бы могла такое сделать. Просто из вредности.
– Ну, и дура. – Брезгливо бросает он, отталкивая меня прочь и заставляя почувствовать себя именно такой.