Чтение онлайн

Характер гордых и своенравных казачек проявился в ней в тот момент с безудержной неуемной силой. Никогда не поднимавшая ни на кого руку, бабушка так оттаскала соперницу за волосы. Коварного изменника без промедления увезла в деревню. А там еще долго как с цепи сорвалась. Ругала деда почем зря так, что было слышно на всю улицу. Мол, я тут с детьми, на поле как вол ишачила. А он шуры-муры в городе развел! Обиду от жгучей ревности она топила в работе, не уступая по силе молодым мужчинам.

Как же неистово бабушка работала! Не припомню, чтобы она праздно сидела по вечерам с соседками. Всегда была в делах. А умела она, кажется, все: топить русскую капризную печь, готовить, убирать, прясть, вязать, шить. Ухаживать за огородом, скотиной и пчелами. Правильно хранить овощи и фрукты. И конечно, растить нас, трех ее внуков. Выжив в результате естественного отбора, она словно получила недюжинную крестьянскую силу братьев, умерших в младенчестве.

Когда они с дедушкой строили дом, бабушка подрядилась к нему подсобницей. Поднимала немыслимые тяжести. Сколько же земли, камней и шлака она перетаскала! А еще кормила и обихаживала свою немаленькую семью и следила за садом-огородом. Когда вырыли фундамент для будущего дома, весь грунт – не меньше тонны, она вывезла одна. Привязала к старому корыту веревку и с утра до ночи возила в нем землю на огород.

Как же искренне она радовалась, когда их с дедушкой дом – шлакобетонный, просторный и светлый, был наконец отстроен. И осенью они «взошли» в него. Тогда на радостях бабушка напекла гору своих знаменитых блинцов – тоненьких блинчиков невероятной красоты и вкусноты. Их следовало макать в теплое растопленное масло с сахаром. Бабушка угощала ими на радостях всех родных и соседей.

Официально она работала раз в жизни – в Москве на фабрике мороженого. А дальше считалась дедушкиным иждивенцем, получив в итоге минимальную пенсию. Но это не мешало ей грамотно вести домашнее хозяйство. Это был еще тот экономист! Занять денег до получки к ней регулярно наведывались не только мама, но и соседки.

На огороде у бабушки царил идеальный порядок. Не пропадало ни одно яблоко или картофелина. Упавшие фрукты, падалицу, она летом неутомимо резала, сушила на жарком солнце, а в дождливые дни – на чердаке. Привычная летняя картина: бабушка в фартуке с ножом в руке сидит перед кучей яблок и груш. Аккуратно режет и чистит их. Потом раскладывает на листе фанеры под жарким солнцем. Фрукты тут же атакуют кучи насекомых и бабочек. А мы с братом обожаем наблюдать, какие невероятные особи слетались сюда на будущий компот! Несколько раз видели знаменитую бабочку «мертвая голова», разновидностей же махаонов не счесть.

Зимой из высушенных фруктов варили вкусный компот – бабушка называла его узваром. Яблоневый сад у нее считался лучшим в поселке. Сорта редкие, один штрейфлинг чего стоил! Хранили отборные крупные яблоки в сухом подвале, бережно перекладывая каждое пергаментной бумагой. Зимой, когда они поднимались в цене, бабушка аккуратно складывала их в два ведра. Клала на плечи коромысло. И шла торговать на рынок.

Торговля приносила неплохую прибыль. Кроме яблок, бабушка – бизнесвумен, как бы сейчас сказали, искусно вязала и продавала пуховые платки. Для этого разводила пуховых коз. Шапки тогда женщины носили зимой редко, предпочитая пушистые и теплые пуховые шали.

Эпизод из детства. Мы с мамой идем по торговым рыночным рядам и вдруг видим знакомую фигуру. Бабушка, надев сверху своего неизменного черного плюшевого жакета сразу несколько пуховых платков, белых и серых, мышиного цвета, величаво вышагивает по рынку, покрикивая: «А кому платки пуховые, теплые, как печка, самовязанные!»

Если в нашем городе торговля платками шла плохо, они с сестрой отправлялись на рынок в соседний райцентр. Вставали с петухами и шли пешком за 30 километров. У них это называлось сходить в Рассказово. С собой в дорогу брали обычно полбуханки хлеба и бутылку воды. Возвращались за полночь. Но уже рано утром обе работали на огороде.

На выручку от продажи платков бабушка купила любимому Коле престижный в те годы мотоцикл «Урал». Розового цвета, с коляской, он стоял у них в узком гараже, являя собой символ семейного благополучия. С появлением этого средства передвижения дядя на время даже пить перестал. Все газовал на мотоцикле по местным дорогам. Однажды – невиданная щедрость! – прокатил в коляске до пригородного леса и меня. Помню захватывающее ощущение бешеной скорости и свежего ветра. Сосны до неба. И дядю в редком настроении радости и эйфории.

Небольшие суммы на день рождения с платков и яблок перепадали и нам с братом. Их бабушка приносила ближе к ночи, крадучись: «Схороните и никому не сказывайте. Ну как Николаша прознает, ругаться будет».

Бабушка не боялась ничего, кроме гнева любимого сына на пустом месте.

В 50-х годах прошлого века женщинам, которые работали, давали оплачиваемый послеродовый отпуск по уходу за новорожденным младенцем на… полтора месяца. Дальше, мать кормящая, как знаешь! Большинство женщин увольнялись, пополняя огромную армию советских домохозяек. Другие пытались выкармливать своего грудничка между домом и работой. Государство облагодетельствовало кормящую мать тем, что в течение рабочего дня ей предоставлялось время на кормление младенца. Эксперимент обычно заканчивался первой серьезной болезнью мамы или младенца.

Из-за этого молодые женщины в те годы практические не работали. Сидели дома и растили детей до школы. С яслями и садиками была напряженка. В нашем поселке, например, был только один детский садик. Тем, кому удавалось устроить в них ребятишек, искренне завидовали. Практически у всех моих подружек матери не работали. Но кого-то, особенно тех, кто получил высшее образование, жалели и выручали бабушки.

Когда в 1957 году у меня родился братик, мама решилась на умный компромисс. Перешла из местной дневной школы, где она преподавала историю и географию, директором вечерней школы рабочей молодежи. В ней тогда училась молодежь, которая в годы войны не успела получить среднее образование и теперь села за парты. После работы 25 – 35-летние и даже более старшие спешили к шести вечера в школу. Уроки шли до десяти часов с выходными в среду, субботу и воскресенье.

В итоге мама целый день была с нами. Растила и кормила грудью братика, а вечером спешила на занятия. Ей на смену приходила бабушка. Как сейчас помню ее, степенно вышагивавшую к нам по саду в фартуке, который служил авоськой. В нем бабушка каждый вечер приносила нам гостинцы: яблоки, леденцы на палочке, пряники или конфеты, первые огурцы, помидоры с огорода и груши из сада.

Мама сцеживала для братика грудное молоко в бутылочку с соской. И на всякий случай разводила пополам с водой еще и коровье, взятое у соседки от проверенной буренки. Думаю, если бы братик был неспокойным, бабушка вряд ли согласилась подменять маму. Но он принадлежал к редкому числу младенцев, которые, вдоволь насосавшись молока из бутылочки, мог спокойно спать до утра в своей кроватке. Зато меня, которой шел в то время шестой год, до прихода мамы с работы нужно было непременно развлекать.

– Дочка! Ляжись спать, – умоляла бабушка, у которой давно слипались глаза от усталости.

– Нет! Давай играть, – трясла я ее.

Любимым бабушкиным занятием было рисование жеребцов в яблоках. Выходящие из-под бабушкиного карандаша серые летящие кони в яблоках были как один длинноногими, легкими, с развевающейся по ветру гривой. Они уносились куда-то в неведомую даль в самое небо. Видимо, это были табуны знаменитых орловских рысаков, которые поразили бабушку в детстве в донских степях. Нарисовав очередного жеребца, она подолгу его рассматривала и о чем-то думала с улыбкой на лице.

Моим же любимым занятием было плести косу у засыпавшей бабушки. Я усаживала ее в мягкое старинное кресло. А сама вставала на маленькую скамеечку позади спинки. Распускала полуседые жидкие бабушкины волосы, подолгу расчесывая их гребнем. А потом училась заплетать, вплетая разноцветные ленточки и делая бантики, и вновь расплетала. От столь приятных манипуляций с волосами на голове бабушка мгновенно засыпала. Я трясла ее за плечи и строго приказывала:

– Ба, не спи!

– А я и не сплю, – бормотала сонная бабушка.