Чтение онлайн

Еще одно письмо от 9 июня 1986 года, оно адресовано министру внутренних дел Узбекской ССР генерал-майору милиции Рахимову У. С. и начальнику УВД Навоийского облисполкома полковнику милиции Тришкину А. А.

Письмо подписано следователем Г. А. Айвазовым.

Хотелось бы еще раз обратить внимание на такие слова: «имеются данные о даче взяток». Только имеются данные. Они еще не проверены до конца, по ним нельзя сделать должного вывода. Данные могут не подтвердиться. Так оно и случилось. Хаитова Т. суд полностью реабилитирует, но произойдет это через три года. А в июне 1986 года на письме по Шамурадову появятся следующие начальственные резолюции:

«Теплову А. П. Для решения вопроса о возможности его дальнейшего использования».

«Турлибекову С. Ю. Прошу подготовить письмо в УВД Навои».

Маховик закрутится на полные обороты. Невиновный человек будет публично осрамлен и отстранен от должности. Восстановиться же в должности и в звании, даже после оправдания, будет делом сложным.

До последних дней не восстановили Хаитова, Артыкова, Иззатова и других. С трудом удалось восстановиться в должности и в звании Таджиханову. Так что если кому-то и покажутся письма следователей безобидными, то это только на первый взгляд. Такие коротенькие записки, докладные, рапортички и просто шептание на ухо, разговоры в теплых компаниях сыграли роковую роль в судьбах многих людей.

И еще об одной параллели с бериевщиной. Тогда, в 30-е годы, работники НКВД готовили арестованных к судебным процессам. Их учили, что и как необходимо говорить в судах, при этом угрожали, шантажировали. Нередко энкавэдэшники сидели в залах заседаний, в перерывах между процессами в арестантских камерах играли с подсудимыми в шахматы и снова влияли на них, готовили «последнее слово». Таким образом сопровождали свои жертвы до исполнения приговора.

Нечто подобное использовал и Гдлян. Его следователи тоже сидели в залах судов, встречали свидетелей перед тем, как их допросит суд, напоминали им, какие они должны дать показания. Напоминали, что у них на свидетелей есть «компры», которые могут пустить в ход, если те дадут невыгодные для следователей показания. Угрожали повторными арестами, возбуждением дел, расправой над родственниками. Лиц, находящихся под стражей в следственных изоляторах и колониях, шантажировали усилением наказания, возможностью повлиять на будущий приговор.

Таким образом люди попадали в такой замкнутый круг, из которого многие, при всем желании, не могли выбраться, и под давлением продолжали говорить неправду, усугубляя свое положение и положение многих невиновных лиц.

Как это происходило, мы подробно рассмотрим чуть позже. Сейчас только несколько небольших выдержек из протоколов допросов лиц, которых «обрабатывали» и готовили к судам.

Очилов Тура заявил: «Перед судом над Норовым и Кахрамановым к нам в колонию приезжал следователь следственной группы Вафин. Он склонял меня дать те же ложные показания о даче мною взяток Кахраманову и Норову. Вафин сказал мне, что он приехал ко мне по поручению Гдляна, который передал ему, чтобы я обязательно на суде подтвердил показания, данные на следствии, за это Гдлян окажет большую помощь, освободит меня от отбывания наказания».

Мулин Владимир: «Перед началом суда всех обвиняемых собрали в одном кабинете, кроме Кудратова. Пришли Гдлян, Иванов, Вафин, Ковеленов, Пантелеева. Гдлян выступил перед нами, сказал, что суд пройдет хорошо, мы вам подобрали хорошего судью и состав суда, государственного обвинителя из Москвы — хорошую женщину. Суд пройдет быстро, поедете в места лишения свободы на свежий воздух, только не делайте глупостей, подтверждайте, что написано в обвинительном заключении. Что скажем мы суду, то и будет, кому что обещали. Когда Гдлян закончил свою речь, то сказал, что для нас приготовлен сюрприз. Нам предоставили свидание с родственниками. После этого мы ждали суда».

Турсунов H.: «Меня вызвал следователь Ковеленов незадолго перед судом. Он напомнил мне, что я должен перед судом говорить то, что сказал следователям. Если изменю показания, то меня сразу же там оставят, арестуют. Власть сейчас в наших руках… В декабре 1985 года, число не помню, меня вызвали в Верховный суд. Я ждал в коридоре вызова. Ко мне подошли трое мужчин, я их не знаю, и сказали: «Ты Турсунов?» Я ответил, да. Один из них вытащил из кармана наручники и показал их мне, сказал, что если откажешься, то тебя ждут наручники, прямо отсюда поедешь в тюрьму. Я боялся, что действительно меня арестуют».

Но не только эти методы использовал Гдлян и его команда при подготовке людей к судебным процессам. Эта подготовка начиналась иногда задолго до суда. После предварительной обработки арестованным предлагали дать интервью некоторым корреспондентам. Обещали за это всяческую помощь и поддержку. Обговаривали, конечно, и направленность ответов. В интервью обязательно должно быть признание своей вины, раскаяние, обращение к тем, кто на свободе, возместить ущерб, последовать его примеру и все рассказать.

Корреспонденты всегда находились, записывали и печатали в центральных газетах опять то, что устанавливал Гдлян.

Это было своего рода компенсацией отсутствия объективных доказательств. Опять-таки давлением на арестованных, ибо газетные публикации приобщались к материалам дела. Попробуй потом откажись в суде от лжи. Не так-то это будет просто. Уже не заявишь, что следователи принуждали давать показания. Арестованный сам давал интервью журналистам и беседа проходила вполне пристойно. Ведь мало кто знал, что предшествовало этой беседе, какую обработку проходил собеседник.

Подобные публикации несомненно довлели и над судом, над теми, кто противостоял или как-то пытался противостоять лжи.

В 1991 году страницы многих газет, особенно демократического толка, заполнили сообщения, интервью, другие публикации в связи с арестом и привлечением к судебной ответственности бывшего члена гдляновской группы Пирцхалавы К. А. Его дело широко обсуждалось в общественной среде, в кабинетах парламентов России и Грузии. Гдлян и Иванов принимали все меры, чтобы дело не было рассмотрено в суде. Оба хорошо понимали, что если вынесут приговор Пирцхалаве, то это будет приговор и им. Видимо, последнее двигало их в защите больше, чем что-либо другое. Они подняли на ноги «мятежные» дружины Зеленограда, подключили вездесущего народного депутата СССР Белозерцева, было организовано пикетирование здания прокуратуры СССР, в том числе грузинами, забегали падкие на сенсацию, но мало заботящиеся о достоверности информации журналисты. И надо прямо сказать, их усилия принесли определенный результат, не прошли даром.

Нет ничего страшнее, когда следствие и правосудие приносятся в жертву тупой и бездумной толпе, когда судебные решения принимаются под давлением депутатов, прессы и просто уголовников, когда суды блокируются бушующей массой, когда работникам Фемиды угрожают физической расправой, когда идет массовая психологическая травля неугодных прокуроров и судей.

С неприкрытыми шантажом и давлением мы столкнулись и при расследовании дела Пирцхалавы. Но все по порядку.

Пирцхалаве Константину было 25 лет, когда он в ноябре 1986 года появился в группе Т. Гдляна. За плечами служба в армии, работа в военной юстиции, а затем должность старшего следователя прокуратуры г. Гагры. По отзывам прокуратуры Грузии, был скромным, порядочным человеком, добросовестным и исполнительным следователем. Делами в Узбекистане занимался до марта 1988 года. За это время получил несколько благодарностей от Генерального прокурора СССР, а также новые звезды на погоны. По возвращении в Грузию, не без помощи, а точнее — по рекомендации Гдляна был повышен в должности. Его назначили на престижный для Грузии пост прокурора г. Гагры. Это, как говорится, внешняя сторона. Но есть и другая, с которой нам пришлось столкнуться. В команде Гдляна Константин, как уже отмечалось, значился «колуном». Я уже говорил, кто такой «колун». Ему поручали заниматься теми, кто молчал, но, по мнению следователей, должен говорить, давать информацию.