Вожди и заговорщики
Шрифт:
Не только оппозиционеры, но и подчинявшиеся ЦКкомму-нисты были недовольны, что в «государстве рабочих» растет социальное неравенство. Зарплата рабочего была в пять раз меньше зарплаты советского министра. Местные руководители сигнализировали: «Когда рядовой член ячейки, работающий у станка, видит, что секретарь губкома платит в комиссию по улучшению быта коммунистов 35 золотых рублей и членский партвзнос - 5 рублей зол., а у него - рядового члена партии, работающего у станка, все заработанное месячное жалованье составляет максимум 25- 30 рублей золотом. Отсюда - невольно он начинает думать о «верхах» и «низах», о вопиющем неравенстве и т. д. Потрудитесь, тов. Сталин, поручить надежным товарищам побывать в гуще не только рабочих, но и партийной массы, да пусть эти товарищи не покажут вида, что они из центра»51, - писал генсеку секретарь Полтавского обкома Б. Магидов. Это грозное письмо Сталину понравилось - Магидова выдвинули в ЦКК. Но проблема осталась нерешенной.
Реальное влияние на принятие решений в СССР принадлежало, конечно, не рабочим, а элите. Для спецов, которые не тешили себя иллюзией «государства рабочего класса», более интенсивная эксплуатация рабочих была вполне оправданной, так как уровень жизни рабочих почти достиг довоенного, а производительность
труда - нет. Но и существующий уровень жизни горожан обеспечивался за счет эксплуатации крестьян - через налоги и заниженные цены на сельхозпродукцию.
Недовольство рабочего класса новой властью, обещавшей ему улучшение жизни и обманувшей,- тревожный сигнал для партии. Вянваре 1925 года кампания за повышение производительности труда вызвала волну стачек. Классовые противоречия нарастали. Кому уступать, а чьи претензии отвергать? НЭП тянул правящую партию, как лебедь, рак и щука телегу.
Механизмы социального давления на партию были сложны и разнообразны. Крестьянство давило прежде всего реакцией на меры государства - больше или меньше продовольствия отвезти на рынок, больше или меньше земли засеять. Крестьяне отправляли послания в государственные органы, участвовали в беседах с представителями партии и государства, приезжавшими в деревню, чтобы прислушаться к голосу народа. Более активно крестьянская глубинка общалась с местными руководителями, которые, в свою очередь, сносились с центром. Голоса крестьянства были разнообразны - здесь слышались и слова крепких хозяев в поддержку НЭПа, и протесты беднейших слоев, не сумевших или не желавших наладить хозяйство несмотря на все привилегии. Еще активнее вел себя рабочий класс - «гегемон» все-таки. Несмотря на усталость от манифестаций, рабочие в случае надобности собирались на митинг, который мог перерасти в забастовку. Сеть коммунистических ячеек пронизывала рабочий класс плотнее, чем крестьянство, и многие коммунисты-рабочие сигнализировали о недовольстве, предлагали свои решения. Еще большим влиянием пользовались слои элиты, состоящей из партийной и государственной бюрократии, офицерства и интеллигенции. Каждый из этих слоев подразделялся на коммунистические кадры и спецов. Взгляды их были различны, но спецы неустанно пропагандировали среди коммунистов. Иногда из частных интеллектуальных побед спецов над большевистскими догмами складывались стратегические представления руководителя. Иногда коммунисты жестко указывали советникам на их место в «разделении труда»- предлагалось заниматься деталями, выполнять указания, даже если они кажутся абсурдными.
Большинство беспартийной интеллигенции продолжало рассчитывать на буржуазное перерождение революционеров, на «тер-
мидор» (термин, означающий падение радикалов-якобинцев во время Французской революции), возвращение страны к «нормальному пути развития». Эту мысль наиболее ясно выразил эмигрантский публицист Н. Устрялов. Он уже в 1920 году высказал идею о том, что большевизм будет эволюционировать от радикального революционного якобизма к военно-бюрократической бонапартистской диктатуре, опирающейся на нормальные буржуазные отношения и твердый правовой порядок. Устрялов приветствовал такую перспективу, называя себя национал-большевиком и ожидая, что новый бонапартизм превратит Россию в сверхдержаву.
Идеи национал-большевизма, проповедуемые эмигрантским сборником «Смена вех», были широко распространены среди спецов. Спецы были готовы способствовать термидорианскому перевороту в России, но большинство из них были приверженцами демократии, а не державности, и перспектива дальнейшего сползания к бонапартистской диктатуре их не радовала. Имея собственную позицию, спецы отстаивали ее в бесконечных беседах между собой и с коммунистическими начальниками.
По привычке к политической деятельности спецы создавали многочисленные кружки, в которых негласно обсуждали положение. Одним из таких кружков была «Лига объективных наблюдателей», о которой мы знаем из воспоминаний эмигрировавшего члена Лиги Н. Валентинова. Если бы Валентинов не уехал, а, подобно многим своим коллегам, признался в 30-е годы в участии в оппозиционной организации, то сегодня было бы принято считать эту Лигу выдумкой советских карательных органов. Но она существовала (как существовали и другие кружки, которые большевикам удалось раскрыть и приписать им страшные преступления). В 1927 году Валентинов заболел и перестал участвовать в работе Лиги. Он счел, что она прекратила свое существование. Но никаких доказательств этого нет. Мешают поверить в самоликвидацию оппозиционного кружка как взгляды его членов, так и трагическая судьба некоторых из них (не все имена Валентинов раскрывает).
Лига была не просто кругом друзей, в ней состояли люди с политическим опытом, убежденные социал-демократы, и вскоре они составили программный документ своей «партии»- «Судьбы идей Октябрьской революции», в котором выражали надежду на переход большевиков к эволюционному пути к социализму. Должна ли была Лига пассивно наблюдать этот процесс или помогать
ему? «Как выразился один член нашего кружка, «мы заразим их, большевиков, нашей культурностью»52,- вспоминает Валентинов.
Во время партийных дискуссий Лига решала, на чью сторону встать. Один из участников Лиги выступал в поддержку Троцкого: «нужно отдать себе отчет, какая организация этой партии более желательна, более выгодна для страны и для нас, демократов и социалистовБ Если бы демократизм, как его прокламирует Троцкий, действительно установился бы в партии, он неизбежно перешагнет через его пределыв»53 Другие возражали, считая Троцкого кандидатом в диктаторы, а политику его противников - в большей степени соответствующей эволюционному пути, за который выступали и выступают социалисты.
Может быть, речь идет об узкой группе интеллигентов, от которых ничего не зависит? Ипусть бы себе спорили, как интеллигенция 60-70-х годов на своих кухнях. Но в эти группы входили весьма влиятельные люди. Так, в «Лиге наблюдателей» состоял В. Громан - член Госплана и фактический руководитель составления первых планов экономического развития СССР. «Бывшие» социалисты (меньшевики и эсеры) занимали немало ключевых постов в среднем звене управления советским хозяйством. Валентинов указывает на «исключительно влиятельное положение, занятое в ВСНХ при Дзержинском пятью беспартийными, пятью бывшими меньшевиками, а из них никто не сделал даже малейшей попытки вступить в коммунистическую партию, хотя на этот счет им делались предложения. Очень важное место в Главном экономическом управлении ВСНХ занимал А. М. Гинзбург, в отделе торговой политики - А. Л. Соколовский, в финансовом отделе - А. Б. Штерн, в статистике ВСНХ - ее начальник Л. Б. Кафен-гауз, а на посту фактического редактора органа ВСНХ «Торгово-промышленной газеты»,- пишущий эти строки»54.
«Лига наблюдателей»- только одна из многих групп, продолжавших обсуждать политические вопросы, вырабатывать свое мнение и готовиться к активному участию в политической жизни в случае кризиса большевистской власти или допущения ею демократии. Судя по количеству людей, которых русская революция начала века пробудила к политической жизни, эти группы были более многочисленны, чем кружки, существовавшие в Российской империи до 1905 года. Но и тех хватило, чтобы обеспечить народное движение лидерами.
с‹-
Некоторые из этих групп будут потом раскрыты ОГПУи НКВД, некоторые - нет. Сталин решит проблему в принципе, не вдаваясь в подробности и разрешая фальсифицировать конкретные обвинения, когда нельзя доказать вину по всем правилам «буржуазного права». Но история с «Лигой наблюдателей» доказывает, что процессы над интеллигенцией, прокатившиеся в конце 2 0-х - начале 30-х годов, были фальсифицированы лишь в своей «уголовно-шпионской» составляющей, призванной скомпрометировать инакомыслящих. Сами же разоблаченные «партии» существовали, имели свою идеологию и оказывали воздействие на общество. Сообщество спецов - важнейший элемент гражданского общества, унаследованный от времен многопартийности.
Ядром политической системы была партийная бюрократия. Бюрократический монополизм породил совершенно неэффективную систему управления. Ф. Дзержинский писал: «Из поездки своей… я вынес твердое убеждение о непригодности в настоящее время нашей системы управления, базирующейся на всеобщем недоверии, требующей от подчиненных органов всевозможных отчетов, справок, сведений…, губящей всякое живое дело и растрачивающей колоссальные средства и силы»55.
Добившись политической стабильности, бюрократия стремилась наслаждаться жизнью. «Вы не отдаете себе полного отчета в том вырождении, которое потерпела партия. Подавляющее большинство ее, во всяком случае - решающее большинство - чиновники; они гораздо больше заинтересованы в назначениях, повышениях, льготах, привилегиях, чем в вопросах социалистической теории или в событиях международной революции»56, - жаловался Троцкому его товарищ А. Иоффе. Такая бюрократия была идеальной средой для идеологического воздействия со стороны спецов и финансового - со стороны нэпманов. Надежды на скорую мировую революцию сменялись стремлением обустраивать жизнь в своей стране.