Чтение онлайн

Понимая, что Сталин уже убедил в своей правоте большинство ЦК, Бухарин все же искал примирения на основе прежних официальных решений: «Сколько раз нужно сказать, что мы за индустриализацию, что мы за взятые темпы, что мы за представленный план?»102 «Заметки экономиста» были забыты, Бухарин был готов отступить, но только при условии, что Сталин не продолжит свое наступление на НЭП. «Сколько раз нужно сказать, что мы за колхозы, что мы за совхозы, что мы за великую реконструкцию, что мы за решительную борьбу против кулака, чтобы перестали на нас возводить поклепы?» 103

Экономическая ситуация поставила партию перед выбором, и только Бухарин надеялся, что еще есть возможность усидеть на двух стульях: и сохранить рыночное развитие сельского хозяйства, и осуществить невиданный в мире рывок государственной промышленности. «Что нам нужно? Металл или хлеб? Вопрос нелепо так ставить. Акогда я говорю: и металл, и хлеб, тогда мне заявляют:

«это - эклектика», «это - дуализм», Бобязательно, что нужно: или металл или хлеб, иначе ты увиливаешь, иначе это фокусы»104. Бухарин продолжал убеждать членов ЦК, что «дальнейший темп, такой, как мы взяли, а может быть, даже больший,- мы можем развивать, но при определенных условиях, а именно только при том условии, если мы будем иметь налицо подъем сельского хозяйства как базы индустриализации и быстрый хозяйственный оборот между городом и деревней»105. Оказывается, можно развивать промышленность еще быстрее, чем планируют Сталин и Куйбышев. Но только при одном условии - при быстром подъеме сельского хозяйства. Но именно этот подъем не наблюдался. Трудно сказать, действительно ли Бухарин тешил себя этими иллюзиями, или пытался «купить» членов ЦКс помощью демагогии, подобной сталинской. При той аудитории, с которой имели дело Сталин и Бухарин, демагогические приемы давали призрачную надежду на победу. Но решение уже было оговорено в аппаратных кулуарах и принято.

Бывший идеолог партии вопрошал Сталина: «Ну хорошо: сегодня мы заготовили всеми способами нажима хлеб на один день, а завтра, послезавтра что будет? Что будет дальше? Нельзя же определять политику только на один день! Какой у вас длительный выход из положения?»106

«Длительным выходом из положения» для Сталина были ускоренная индустриализация за счет коллективизированного крестьянства. Самостоятельное крестьянское хозяйство подлежало ликвидации, крестьяне должны были превратиться в работников коллективного предприятия, подчиненных вышестоящему руководству. Было принципиально важно, что колхоз, в отличие от крестьянской семьи, не сможет укрывать хлеб. Эта скрытая цель коллективизации не была замечена правыми, но Бухарин чувствовал, что что-то здесь не так: «Если все спасение в колхозах, то откуда деньги на их машинизацию?»107 Денег не было, не было и достаточного количества тракторов, чтобы одарить каждый колхоз хотя бы одним трактором. Колхозу предстояло стать не сельскохозяйственной фабрикой, а мануфактурой, полурабским хозяйством. Именно оно давало возможность государственному центру контролировать все ресурсы.

Мастер остроумных фраз, Бухарин говорил: «Народное хозяйство не исполнительный секретарь. Ему не пригрозишь отдачей под суд, на него не накричишь»108. Но Сталин нашел способ отдать кре-

с‹-

стьянское хозяйство под суд. Под суд можно было отдать начальника деревни - председателя колхоза, или любого, кто ему не подчиняется. Близился «страшный суд» деревни. Но сначала нужно было завершить разгром правого уклона и сделать победу явной.

Резолюции пленума означали полный разгром правых: «Политическая позиция правого уклона в ВКП означает капитуляцию перед трудностями Пролетарская диктатура на данном этапе означает продолжение и усиление (а не затухание) классовой борь-быв Как «Записки экономиста» т. Бухарина, так и в особенности платформа трех 9 февраля, а также выступления этих товарищей на пленуме ЦКи ЦККявно направлены к снижению темпов индустриализации». Обвинения со стороны правых в том, что партия «сползает к троцкизму» были названы «неслыханным поклепом на партию». Взгляды Бухарина, Рыкова и Томского были официально осуждены как «совпадающие в основном с позицией правого уклона»109. Конференция приняла решение о снятии Бухарина и Томского с их постов. Они были предупреждены, что в случае нарушения постановлений ЦКбудут немедленно выведены из Политбюро (Томского отправили руководить химической промышленностью, в которой он слабо разбирался). Но характерно, что троица не была осуждена за правый уклон прямо, резолюция осталась секретной. Сталин все еще опасался выводить конфликт на поверхность. Пока информация должна была распространяться до-зированно.

Несмотря на поражение, аргументы Бухарина сохраняли значение для будущего. Сегодня они казались неубедительными, но завтрав Победа Сталина была не победой аргументов, а аппаратной технологией. Бывшие товарищи по партии были побеждены, но не убеждены. Их покаяния не были искренними. Теперь нужно было показать, какие чудеса способна творить новая политика, альтернативная изжившему себя НЭПу.

Апологеты НЭПа, продолжая уже в наше время защищать бу-харинские позиции, считают, что чисто политический фактор - «схватка за единовластие» - «причинила невосполнимый урон практике начинавшегося движения на рельсах нэпа, делу индустриального преобразования страны»110. Комментируя эту позицию историка В.С. Лельчука, М.М. Горинов иронизирует: «То есть экономическим аргументам оппонентов (об износе основного капитала, дороговизне нового строительства, низкой эффективности

производства и т.д.) исследователь противопоставляете свертывание внутрипартийной демократии»111. Позиция Лельчука несколько сложнее. Он видит причины отказа от НЭПа в политической сфере, так как не находит для этого экономических причин, считает, что превращение российского общества в индустриальное было экономически возможно при сохранении НЭПа. Но не объясняет - как. Не сумел объяснить этого и Бухарин в своих «Заметках экономиста». Ни в 20-е, ни в 90-е годы апологеты НЭПа не сумели найти источник ресурсов для продолжения движения «на рельсах нэпа» в направлении индустриализации. Свертывание внутрипартийной демократии здесь не при чем, ведь победа Бухарина над Троцким была обеспечена недемократическими методами, а кризис НЭПа сопровождался отказом самого Бухарина от ряда правых позиций, которые он отстаивал в середине 20-х годов. Практика заставила даже Бухарина сдвигаться влево, в сторону предложений левой оппозиции. «Водной стране» оказалось недостаточно ресурсов, чтобы в условиях господства большевистской бюрократии построить не только социализм, но и индустриальное общество. В СССР были ресурсы для построения современной индустрии, но в конкретной ситуации НЭПа не было предпосылок для их рационального использования. Вусловиях господства малокультурной коммунистической бюрократии, плохо разбиравшейся в рыночной экономике и индустриальных технологиях, в условиях низкой технологической культуры работников индустриализация проводилась с большими потерями ресурсов, что без поддержки извне приводило к огромному их дефициту. Это обрекало модель индустриализации «на рельсах нэпа» на провал. Можно согласиться с И. Б. Орловым в том, что «принятый в конце 20-х гг. курс был следствием не только авторитарных наклонностей значительной части руководства. Он был актом отчаяния людей, поставленных перед выбором: медленная агония или отчаянная попытка вырваться из отсталости, несмотря на возможные жертвы населе-ния»112.

Споры «экономистов» и «апологетов» во многом вызваны недостаточным учетом неразрывной связи экономических и политических процессов в условиях преобразований, проводившихся большевиками. Этатистская форсированная модернизация неизбежно предполагала концентрацию власти. Одно без другого было невозможно. «Рельсы НЭПа» не давали государству того, что оно провозгласило своей задачей, но ведь именно это государство с

этими задачами и составляло один из системообразующих элементов НЭПа. Уход с «рельсов нэпа» был неизбежен, но он мог произойти как в сталинском направлении, так и в прямо противоположном - небольшевистском. Издесь даже «правый уклон» оказался бы слишком этатистским, слишком связанным ленинскими догматами.

Развитие экономического и политического плюрализма означало отказ от большевистской стратегии. Вэтом случае стратегия развития страны могла сдвинуться в двух направлениях. Первое: к народнической стратегии «общинного социализма», где плюрализм и демократия увязаны с традиционными институтами страны и задачами социалистической трансформации, при которой индустриальная модернизация вторична по сравнению с задачами экономической демократии и социального государства. Второе: к либеральной (как вариант - умеренно социал-демократической) модели, которая подчиняет развитие страны нуждам более развитых индустриальных стран Запада. Возможные результаты такой альтернативы спорны, но одно несомненно: переход к индустриальному обществу в таких странах, как Мексика, потребовал гораздо меньших жертв, чем в России. При всей неизбежности отказа от «рельсов нэпа» вариантов развития было множество, но только модель Сталина давала реальный шанс на сохранение марксистской модели централизованного управления экономикой, на ускоренную индустриальную трансформацию общества, на спасение от размывания советской системы капиталистическим окружением. Платой за это было разрушение неиндустриального хозяйства и распространение на все общество индустриально-управленческих принципов, тоталитаризм и бюрократическое классовое господство. А«размывание» все же произошло несколько десятилетий спустя.

Правая альтернатива не могла не прийти в тупик, означавший конец коммунистической монополии на власть. Вэтом отношении Троцкий оказался мудрее Бухарина, а Сталин - прагматичнее их обоих. Но стоит ли радоваться победе прагматика, если его трезвый ум служит тоталитарной машине? Тупик и крах этой машины мог оказаться для общества полезнее, чем торжество государственности, достигнутое через голодомор и террор.

ГЛАВА V.

ВЕЛИКИЙ БУРЕЛОМ

«Год великого перелома»

Разгромив правых, можно было собирать XVI партконференцию (23-29 апреля 1929 года), которая приняла план пятилетки. За основу была принята не «вилка» отправного и оптимального планов, а только «оптимальный» план ВСНХ, да и эти «Контрольные цифры» повышены под давлением ведомственных интересов членов ЦК. V съезд Советов СССР, проходивший 20-28 мая, принял этот план в качестве закона.

Если за предыдущее десятилетие капиталовложения составили 26,5 млрд. руб., то теперь планировалось 64,6 млрд., при этом вложения в промышленность повышались значительно быстрее - с 4,4 млрд. до 16,4 млрд. руб. 78% вложений в промышленность направлялись на производство средств производства, а не потребительской продукции. Это означало изъятие огромных средств из хозяйства, которые могли дать отдачу через несколько лет. Промышленная продукция должна была вырасти за пятилетку на 180%, а производство средств производства - на 230%. 16-18% крестьянства должно было быть коллективизировано, а большинство крестьян, кому новая форма жизни не подходит, будет жить как раньше. Производительность труда должна была вырасти на 110%, зарплата - на 71%, а доходы крестьян - на 67%. Процветание виделось прямо за горизонтом- надо только поднапрячься. Вре-зультате, как обещала резолюция конференции, «по чугуну СССР с шестого места передвинется на третье место (после Германии и Соединенных Штатов), по каменному углю - с пятого места на четвертое (после США, Англии и Германии)»1. Качество продукции при этом в расчет не принималось, делегатов завораживали цифры валовых показателей. Сельское хозяйство должно было расти на основе подъема индивидуального крестьянского хозяйства и «создания общественного земледелия, стоящего на уровне современной техники»2, то есть, говоря иными словами: количество колхозов не может превышать количество тракторов. Зачем объединять крестьян, если не для совместной эксплуатации техники, Сталин знал, что есть принципиально другие мотивы, но пока молчал.

Конференция также ругала правых, значительно преувеличивая их «оппортунизм». Они, мол, против создания крупных пред-

приятии, перешли на позиции кулака. Реальные правые и нарисованный резолюцией образ не совпадали. Но ведь Бухарина и заклеймили за то, что их взгляды совпадают с правыми не полностью. Для того чтобы укрепить монолитность партии на новой основе, была объявлена чистка ВКП(б) и кампания самокритики. Партийные кадры должны были сами сообщать на себя компромат.

Теперь Сталин свободно, по своему усмотрению распоряжался перемещением людей. Он мог привлечь к управленческой работе оппозиционеров слева и понизить оппозиционеров справа. Долго решали вопрос о трудоустройстве Бухарина и Томского. «Бухарин умолил всех не назначать его на Наркомпрос и предложил, а затем настаивал на НТУ (Научно-техническое управление ВСНХ.- А.Ш. ), - рассказывал Ворошилов Григорию Орджоникидзе 8 июня 1929 года.
– Яподдержал его в этом, поддерживало еще несколько человек и большинством в один голос (против Кобы) мы провели его»3. Стремления Бухарина понятны. Новое место, предполагавшее ответственность, могло стать для лидера правых новой Голгофой. Его бы начали травить за реальные и выдуманные провалы в работе, как в свое время Каменева, Бухарин предпочел бы отойти в тень, ближе к источникам экономической информации, откуда можно будет нанести аргументированный удар по Сталину в случае провала его политики. Сталин понимал эту угрозу, но не хотел по этому поводу конфликтовать со своими товарищами. Впрочем, к этому времени и Орджоникидзе, которого Бухарин обвинял в грубости, считал, что «он, совершенно неожиданно для нас, оказался человеком довольно неприличным. Он будет делать все от него зависящее, чтобы создать впечатление, что его обижают и угнетают, в то же время сам всех будет мазать гб»4. Сталин и в дальнейшем называл Бухарина «прогнившим насквозь пораженцем и дохлым оппортунистом»5.