Чтение онлайн

В одном месте мы поравнялись с английским солдатом, и он знаками попросил подвезти его. Базз затормозил так резко, что Макса и Клинта, сидевших позади на деревянных скамейках, бросило вперед.

– Давайте подвезем этого несчастного ублюдка, – предложил Мерроу.

– Сперва не мешает спросить, куда ему надо, – отозвался Брандт с заднего сиденья.

– Но он-то не спрашивает, куда надо нам, не так ли? – возразил Мерроу. – Скажите ему, пусть усаживается позади и крикнет, когда потребуется сойти.

Вечер выдался туманный; туман вился за мчавшимися впереди грузовиками, рассеивался и тут же сгущался опять, но Базз снова набрал скорость и, протяжно сигналя негромким английским гудком, проносился мимо всего, что двигалось по дороге.

Мы быстро обогнали один за другим три грузовика. Казалось, каждая из машин изрыгнула облако густого тумана, а когда мы оказались в самой его гуще, Базз нагнулся, взглянул на приборную доску и вздернул голову:

– Черт возьми, я уже перешл на езду по приборам!

Машину занесло, и она за что-то задела колесом.

– Полегче, дружище, – посоветовал я.

– Меня учили в школе, – ответил Базз, – что древние греки исповедовали умеренность во всем. Про себя я этого сказать не могу. Я не грек. Не переношу никакой посредственности.

По Мерроу выходило, что осторожность тоже не что иное, как посредственность.

– Я люблю управлять всем, у чего есть колеса, – продолжал Мерроу. – Все-таки какая-то смена впечатлений. Вот только терпеть не могу английские машины, в них чувствуешь себя вторым пилотом.

Маленький мотор гудел ровно и пронзительно, как электрическая тестомешалка.

– У меня перебывало немало машин, – рассказывал Мерроу. – Вы же знаете, я оставил свою последнюю машину на стоянке в Беннете в тот день, когда мы вылетели сюда.

– Да уж я-то знаю, – сказал я с ударением, не в силах слушать – в который раз! – его хвастливую побасенку.

– С ключом от зажигания и все такое. Я просто подъехал, оставил ключ в машине, вышел и сел в самолет. Черт возьми, машина стоила всего двести тридцать долларов, но как она ходила!

Теперь нам попадались лишь встречные машины, прижимавшие нас к обочине.

– Похоже, у нас горит только одна фара.

Я высунулся из машины и подтвердил, что вижу в тумане отблеск лишь одной фары, с моей стороны.

Базз пошарил по полу и достал ручной фонарик – он, видимо, приметил его раньше.

– Я должен расчистить себе дорогу. – Он вытянул в окно правую руку с зажженным фонарем, и первая же встречная машина обошла нас далеко стороной. – Ну, вот вам и дорога, – проговорил Мерроу.

С нами поравнялся, кренясь и виляя из стороны в сторону, большой американский грузовик серого цвета, и Базз крикнул вслед его водителю:

– Эй ты, сукин сын!

Грузовик сразу же свернул к обочине, резко замедлил ход, пропустил нас, потом снова перегнал и понесся дальше. Машина двигалась словно прыжками. Из кабины грузовика высунулся солдат и гикнул нам вслед.

– Прямо позор, как некоторые относятся к казенному имуществу, – заметил Мерроу. Грузовик, раскачиваясь, скрылся в тумане.

Не проехали мы и мили, как нас остановил британский солдат, он стоял посреди дороги и размахивал фонарем.

– С вашего позволения, сэр, – обратился он к Мерроу, – должен сказать, что я случайно натолкнулся на них. Они находились таком же положении, что и сейчас. Я тут ни при чем. Клянусь, я тут ни при чем!

С правой стороны дороги у обочины приткнулся грузовик. За ним стоял и ловил ртом воздух солдат – его рвало. Другой неподвижно лежал на боку, рядом с машиной; из рта у него стекала струйка крови.

Ехавший с нами солдат исчез; наверно, решил, что надо смываться, пока цел. Он успел рассказать Брандту, что воевал в Тобруке.

Вскоре у места происшествия стали останавливаться другие грузовики и легковые машины. Мерроу принял на себя обязанности старшего и начал распоряжаться. Он послушал пульс неподвижно распростертого солдата и обнаружил, что тот жив.

– Ну хорошо! – крикнул он. – Мне нужны восемь пар рук… Может, у него перелом позвоночника… Несите его осторожнее… Так… Вот сюда… Осторожно… Правильно. Теперь все в порядке…

Мы спросили дорогу в ближайший американский госпиталь и, немного поплутав, отыскали его – он размещался в большой усадьбе, в парке, в нескольких милях от главной дороги. Второй солдат хотя и не потерял сознания в момент аварии, однако всю дорогу кричал от боли.

– Заткнись, дурак, сукин сын! – заорал Мерроу. – Мы же торопимся ради тебя. Ты сам во всем виноват.

Мерроу доложил о случившемся какому-то полковнику. Пока шла дискуссия, может ли госпиталь принять военнослужащих из хозяйственной части, солдат, лежавший в нашем грузовике, скончался, не приходя в сознание. Покидая госпиталь, Мерроу проклинал «коновалов этой задрипанной сержантской армии», а свернув на главную дорогу, погнал машину еще быстрее, чем раньше.

– Ни за что погиб человек! – воскликнул он. – До чего же осторожным надо быть на войне!

У ворот нашего аэродрома мы оказались почти через два часа после того, как выехали из «Манетты».

– Неплохое время, – заметил Мерроу, – особенно если учесть задержку из-за этих олухов.

Первого июля день выдался тихий и чсный; мы были свободны, я проснулся рано, позвонил Дэфни и, застав ее дома, договорился о встрече.

Дэфни спросила, что я собираюсь делать.

– Пойдем посмотрим что-нибудь древнее.

– Почему древнее?

– То, что вечно.

Она предложила поехать в Хэмтон-Корт; я спросил, что такое Хэмтон-Корт, и она ответила, что это загородный дворец на Темзе, бывшая резиденция английских королей; мы проезжали его в тот день по пути в Мэйденхед. Я не помнил этого, но предложение Дэфни мне понравилось; мы встретились в Лондоне и подземкой доехали до Ричмонд-парка, где росли огромные деревья с густыми кронами, и в их таинственном полумраке мне порой начинало казаться, что рядом со мной не Дэфни, а Рима [30] ; потом мы проехали на пароходе несколько миль по Темзе, я увидел какие-то здания и узнал Хэмтон-Корт.