Возлюбленная из Ричмонд-Хилл
Шрифт:
– Господи, только подумать… она сидела бы в моей карете… в ливрее моего лакея… и ждала бы меня…
– Весьма довольная собой, Ваше Высочество. Еще бы, ей же удалось поймать на крючок самого принца Уэльского!
Принц был страшно раздосадован. Не очень-то приятно узнать, что тебя одурачила какая-то скользкая личность. Хотя вообще-то он не был серьезно увлечен. На самом деле Шарлотта была не его вкусе: слишком молода. А когда принц узнал об обмане, его чувства к ней совершенно переменились.
Однако плутовка так просто не отделается! У принца родилась идея. Пожалуй, это будет отличный розыгрыш… почти такой же смешной, как дуэль!
– Послушайте, майор… Пусть карета заедет за ней, как и намечалось. Она будет меня ждать в карете. Вы наденете плащ и шляпу, которые были на мне, когда я встречался с ней, и отправитесь вместо меня. Мадам Лотти подъедет к вам в карете, вы заберетесь внутрь… Посмотрим, долго ли вам удастся морочить ей голову… А потом вы можете повезти ее в Лондон и насладиться увеселительной прогулкой, которой вообще-то собирался насладиться я сам!
Майор хлопнул себя по колену.
– Ей-богу, сэр, вот это шутка! Да я уже заранее помираю со смеху…
Они оба расхохотались, затем принц посерьезнел. И неудивительно: вместо приятного приключения он получил нечто прямо противоположное!
После ухода майора принц размечтался о том, каким счастьем было бы встретить красивую женщину, которую он смог бы назвать своим идеалом… Ах, если бы она его нежно любила, и он платил бы ей взаимностью!..
«Ведь легкие любовные интрижки не приносят настоящего удовлетворения», – сказал себе принц.
Через некоторое время майор рассказал принцу о том, как Шарлотта Фортескью буквально онемела от страха, обнаружив, что место принца Уэльского занял ее обманутый любовник, и это происшествие еще больше сблизило принца и майора. Чудачества майора весьма забавляли принца, на него всегда можно было положиться, осуществляя план очередного розыгрыша.
И вот однажды за обедом в Карлтон-хаусе майор вступил в спор с мистером Беркли о том, кто вкуснее: индейки или гуси и какая из птиц быстрее передвигается. Майор Хенгер был уверен, что индейки; мистер Беркли так же безапелляционно утверждал, что гуси. Остальные разговоры за столом вмиг смолкли, и спор Хенгера и Беркли приковал всеобщее внимание.
Принц тоже присоединился к нему и сказал, что есть только один способ выяснить истину. Нужно устроить бега. Поскольку предложение исходило от принца, оно было встречено с энтузиазмом. Тем более, что это давало возможность лишний раз побиться об заклад.
Гости принялись заключать пари, на кон были поставлены большие суммы.
Принц поддерживал майора и ратовал за индеек: он заявил, что будет отвечать за эту часть пари, а мистер Беркли пусть возьмет на себя гусей. Приготовления проходили, по мнению принца, чрезвычайно весело.
– Так, Джордж, – молвил принц, обращаясь к Хенгеру, – теперь вы должны отобрать двадцать самых лучших индеек, которые только встречаются в наших краях.
Хенгер заявил, что ему вполне можно доверить столь важное дело.
А мистер Беркли столь же решительно пообещал подобрать двадцать самых лучших гусаков.
Принц не мог не посвятить в свои дела целую толпу людей, и намечавшееся состязание между индейками и гусями отнюдь не являлось исключением из правил.
– Интересно, до чего они додумаются в следующий раз? – спрашивали себя любопытные, сбежавшись, чтобы поглазеть на птичьи бега, которые хитрый Беркли назначил на вторую половину дня.
Когда птиц выпустили на дорогу, которая вела из Лондона – по плану, соперникам предстояло пробежать десять миль, – вокруг царило оживление. Принц и майор Хенгер стояли возле индеек и держали длинные шесты, к которым были привязаны лоскуты красной материи – чтобы возвращать птиц на место, если они вдруг собьются с пути. Мистер Беркли и его сторонники были экипированы точно так же, чтобы управляться с гусями.
Индейки взяли очень хороший старт, и перевес сразу оказался на их стороне: в первые три часа они на две мили опережали гусей, однако с наступлением сумерек индейки уселись на насест на ветвях деревьев и ни в какую не желали слезать; принц и майор тщетно старались согнать их и занимались этим вплоть до того момента, когда на горизонте показались шествовавшие вперевалочку гуси, подгоняемые своими «болельщиками». Гуси прошли мимо устроившихся на ночлег индеек и выиграли состязание!
Все это было чистым ребячеством, если не считать того, что огромные суммы денег перешли из рук в руки и в результате долги принца увеличились.
Но хотя принц Уэльский сорил деньгами, увлекаясь азартными играми, пари, щегольскими нарядами, тратил большие суммы на развлечения и на обустройство Карлтон-хауса – в общем, на любые свои прихоти, – он был довольно щедрым человеком. Принц не мог пройти мимо нищего, не бросив ему пригоршню монет; он любил бросать деньги ребятишкам на Брайтонских улицах, а однажды занял у ростовщиков восемьсот фунтов и дал их солдату, который только что вернулся с войны в Северной Америке и прозябал в бедности. И принц не отделался только подаянием: он счел своим долгом позаботиться о том, чтобы солдата вновь взяли в армию!
Да, конечно, принц хотел наслаждаться жизнью и делить это наслаждение с окружающими, он еще не потерял вкуса к свободе; в его памяти еще были свежи ограничения, которым он подвергался в Кью, находясь под бдительным надзором своих родителей. Однако новая жизнь начала ему немного надоедать. Легкие любовные интрижки, смешные розыгрыши, нелепые пари развлекали, но не долго.
А принц жаждал длительной связи.
Именно в таком расположении духа он пребывал во время посещения Кью, когда гулял с несколькими друзьями по берегу реки и повстречал Марию Фитцерберт.
Встреча была мимолетной: принц увидел Марию, поклонился, и в следующий момент ее уже не было рядом, однако память о незнакомке осталась.
– Боже мой! – прошептал принц. – Какая красавица!
Друзья с ним согласились, но они понятия не имели о том, кто она такая.
И вот она сидела в ложе леди Сефтон в «Ковент-Гардене».
О, что за богиня! Она была ни на кого не похожа. И не только из-за волос… какие же они роскошные! Она не прибегала ни к каким ухищрениям в прическе, не завивала, не пудрила локоны, они вились естественно и спадали волнами на одно плечо. А ее грудь – полная, белая, словно мрамор – была почти как у римской матроны. Цвет лица тоже был естественный, кожа радовала своей чистотой и свежестью. Как восхитительно это смотрелось на однообразном фоне красно-белых, нарумяненных и набеленных женских лиц!
– В жизни не видел никого очаровательней, – сказал принц своим спутникам. – Кто она? Ради бога, скажите! Я не успокоюсь, пока не узнаю!
– Это некая миссис Фитцерберт, Ваше Высочество. Кузина или какая-то дальняя родственница Сефтонов. Вдова…
– Восхитительное создание!
– Ваше Высочество желает быть ей представленным? Принц задумался. Что-то в манерах красавицы насторожило его. Нет, это явно не Шарлотта Фортескью… и даже не Пердита! Она удивительная женщина; принц сразу понял, что здесь нужно действовать крайне осторожно.