Чтение онлайн

— Мейбелл, ты должна отречься от своей еретической протестантской веры и перейти в католичество, — провозгласил король Яков в один из начальных дней сентября, когда они по своему обыкновению прохаживались по длинной липовой аллее, усеянной толпой зевак.

Мейбелл вздрогнула. Предложение ее венценосного покровителя не стало для нее полной неожиданностью, — зная религиозный фанатизм Якова Второго можно было предугадать, что рано или поздно он поднимет вопрос о вере, но она не знала, как ответить на него. Отказать королю нельзя, а согласие означало разрыв со всеми ее родственниками и друзьями. К тому же девушка не видела никакой необходимости менять свою религиозную веру. С Богом у нее установились на редкость хорошие отношения; она была достаточно благочестива, и чувствовала, как в трудные минуты к ней неизменно приходит на помощь незримая благодатная сила. Поэтому Мейбелл, помолчав минуту, осторожно сказала:

— Сир, я не задумывалась над вопросами веры, они для меня слишком сложны, а обращаться в католичество нужно при полном осознании своего поступка, иначе это будет не истинное обращение, а фарс!

— Это верно, поэтому я подберу тебе священников, которые разъяснят тебе лживость и пагубность твоих заблуждений, — важно сказал король Яков, и нежно погладил Мейбелл по щеке. — Девочка моя, я так сильно люблю тебя, что готов, не задумываясь, осыпать тебя всеми благами мира. Я спасу твою душу от адского пламени, поскольку твоя душа мне не менее дорога, чем твое тело. Если ты примешь католичество, то не только обретешь райское блаженство, но и возвеличишься в этой стране. Я женюсь на тебе, и ты станешь королевой Англии!

— А как же королева Мария?! — в ужасе охнула Мейбелл, чувствуя, как она все больше запутывается в паутине, которой ее опутал венценосный любовник. Вне всяких сомнений он решил навсегда привязать ее к себе.

Яков нахмурился, когда ему напомнили о его жене. Он никогда особо не любил Марию Моденскую, и окончательно разочаровался в ней после того, как недавно у нее произошел очередной выкидыш.

— Ее итальянское величество слишком слаба здоровьем, Мейбелл, — холодно произнес он. — Королева так и не привыкла к нашей суровой английской зиме, и перенесла в прошлом году простуду столь жестокую, что врачи предупредили — следующую она наверняка не перенесет. Поэтому ты станешь моей третьей женой, моя дорогая, и родишь мне долгожданного сына-наследника, которого я жду долгие годы.

Мейбелл ничего не могла сказать на эти слова, у нее словно отнялся язык. Никогда, ни раньше, ни прежде она не желала трона, и при мысли о нависшей над ней короне у нее возникло чувство, будто она стоит на некоей головокружительной вершине, а под ногами у нее разверзлась гибельная пропасть. Честолюбие было совершенно чуждо Мейбелл; по-настоящему она желала одного — быть с Альфредом Эшби и со своей дочерью, а также заменить мать осиротевшим сыновьям своего возлюбленного.

Яков Второй, полагая будто его юная любовница онемела от предвкушения неожиданного счастья, которое он великодушно ей пообещал, заключил ее в свои объятия на радость всем праздношатающимся посетителям Сент-Джеймского парка, и, после крепкого поцелуя попрощался с нею говоря, что ему нужно переговорить с сэром Бэвилом Скелтоном, которого он назначил послом в Голландию. Мысль о том, что Мейбелл могло чем-то не понравится его предложение, даже не приходила королю в голову.

Оставшись одна, Мейбелл понемногу начала приходить в себя от той потрясающей новости, которой ее ошеломил король. В отчаянии она подумала о том, что больше не сможет выдержать королевских «милостей», которые без конца сыпались на ее бедную голову, и непременно сбежит из своей золотой клетки, как только представится случай. Приняв такое решение, девушка немного взбодрилась. Долго унывать было не в ее характере.

Мейбелл обнадеживало также то, что королева Мария Моденская вовсе не походила на умирающую, и она задумала тянуть со своим обращением в католическую веру как можно дольше, чтобы у короля Якова не возникло внезапного соблазна немедленно вести ее под венец. Приняв такое решение, девушка направилась к воротам парка.

Мейбелл обычно завершала свои прогулки приятным для нее занятием — кормлением птиц, обитавшим на озере Сент-Джеймского парка. Дикие птицы свободно летали над озером, окруженном обширным садом и цветочными клумбами, а верховодил ими большой пеликан, подаренный Карлу Второму русским послом.

Девушка выбежала за ограду и купила у уличного разносчика немного корма для своих пернатых любимцев. Небольшую часть отборной пшеницы она оставила для своего соловья, который был доставлен ей на днях от короля Якова в качестве его очередного подарка. Птицеловы уверяли, что он обладает редкой серебристой трелью, но бедный соловей не пел в неволе и, несмотря на все попытки Мейбелл подружиться с ним только сидел, нахохлившись, на тонкой жердочке в клетке.

Купив корма, Мейбелл свернула на Аллею птичьих клеток, и приблизилась к стае диких уток, слетевших на озерный берег. Она не догадывалась, что совсем скоро ей предстоит знакомство с еще одним мужчиной, которому было суждено сыграть значительную роль в ее жизни.

Сэр Джон Черчилль, герцог Мальборо, еще в молодости обрел славу блестящего военачальника, не проигравшего ни одного сражения, в котором он принимал участие. Возвышение этого выходца из скромной дворянской семьи началось с падения его старшей сестры Арабеллы Черчилль на королевской охоте. Смекалистая девушка так удачно упала перед герцогом Йоркским, будущим Яковым Вторым и задрала перед ним свои юбки, что он на целых десять лет влюбился в ее стройные, удивительной красоты ножки, и начал оказывать свое покровительство не только ей, но и ее родственникам. Четырнадцатилетний Джон стал пажом герцога Йоркского, с его помощью принялся продвигаться дальше по службе, неизменно получая повышения в воинских званиях и материальное поощрение. С подачи своего высокого патрона юный Черчилль мог бы вступить в брак с молодой леди гораздо более знатного рода, чем тот, из которого происходил он сам, но на его жизненном пути ему повстречалась Сара Дженнингс, близкая подруга принцессы Анны. Молодые честолюбивые люди с первого взгляда поняли друг друга и закрепили свое соглашение о взаимной поддержке в карьере таким прочным союзом, как брак. Блестящие природные дарования Джона Черчилля не замедлили проявиться во время подавления восстания Монмута, и Яков Второй даровал ему за победу в Седжмурской битве звание главнокомандующего всех войск и титул герцога Мальборо.

Джон Черчилль имел все основания быть благодарным судьбе, когда, вернувшись в начале сентября из военного лагеря возле Дувра, он принялся прогуливаться по аллеям Сент-Джеймского парка. Немногим дворянам его происхождения удавалось добиться таких головокружительных высот в карьере, но герцог Мальборо все равно желал добиться большего. Не красота природы привлекла его в парк — как опытный придворный он желал быть в курсе всех последних новостей и интриг Сент-Джеймского дворца, а заодно встретиться со всеми нужными людьми, способствующими укреплению его высокого положения. Молодой генерал прогуливался в обществе полковника Чарльза Годфри, за которого вышла замуж его сестра Арабелла после того, как король Яков охладел к ней считая, что подводные камни придворного мира всегда лучше всего преодолевать с помощью родственников.

— Чарльз, нам нужно отыскать прелестную леди Сибиллу и выразить свое к ней почтение, — оживленно сказал Джон Черчилль своему зятю, и принялся нетерпеливо оглядываться вокруг в поисках вышеназванной особы.

Полковник Годфри в ответ хохотнул, и пожимая плечами, заявил:

— Вот что значит на месяц уехать из Лондона! Леди Сибилла больше не фаворитка короля, друг мой, ее место заняла очаровательная Мейбелл Уинтворт. Недавно король даровал ей титул герцогини Дарлингтонской.

На лице герцога Мальбора отразилась крайняя досада, и он сокрушенно проговорил:

— Надо же, я был уверен, что Сибилла Уорд надолго завладела сердцем его величества и изрядно раскошелился на дорогие подарки для нее. Как теперь вернуть свои затраты, ума не приложу.

— Более того, леди Уорд сейчас нет в Лондоне, — подхватил полковник Годфри. — Король случайно услышал, какие ядовитые замечания она отпускает по адресу его новой герцогини, и это так разгневило его, что он на три года сослал леди Сибиллу в деревню! Никакие ее крики и просьбы о заступничестве тут не помогли, — король остался непреклонен и заявил, что так будет с каждым, кто посмеет задеть его драгоценную леди Мейбелл.

— Это уже становится интересным, — заметил, улыбаясь, Джон Черчилль. — Пожалуй, стоит познакомиться с новой чаровницей Сент-Джеймского дворца, и как можно скорее.

— Плохая мысль, Джон, — отрицательно покачал головой полковник Годфри. — Герцог Гамильтон уже пробовал говорить любезности леди Мейбелл. Один комплимент и пять минут разговора с нею стоили ему пять месяцев тюрьмы и полной потери расположения его величества. С тех пор никто не осмеливается заговаривать с герцогиней Дарлингтонской, мужчины даже избегают подходить к ней близко.