Чтение онлайн

М. А. Спиридонова в тамбовской тюрьме. Ее записка. 1906 г.

Телеграмма министра внутренних дел П. Н. Дурново, предотвратившая казнь М. А. Спиридоновой. 20 марта 1906 г.

Фотооткрытка 1906 г.

А. А. Биценко, М. А. Спиридонова, Н. А. Терентьева и И. К. Каховская в 1917 г.

И. А. Майоров, М. А. Спиридонова, А. А. Измайлович и И. К. Каховская в ссылке. 1930 г.

Когда Маруся наконец добралась до места, уже почти все были в сборе. Лица людей, сидевших на поваленном дереве, на пеньках, просто на земле, были хмуры и напряженно сосредоточенны.

— Итак, товарищи, все собрались, можем приступить к делу, — начал Герман Надеждин. — Я считаю, что больше ждать нельзя. Да и нечего.

Маруся почему-то вспомнила, что так же сказал Михаил Вольский перед началом забастовки.

— Теперь, после провала стачки, — негромко продолжил Герман, — после того, как многие революционеры брошены в тюрьмы, после того, как по деревням свирепствуют карательные экспедиции, мы просто обязаны выступить с протестом. И протестом нашим должна быть справедливая казнь палачей и сатрапов, пьющих кровь народную. Мы должны ответить на аресты наших товарищей и страдания народа жестким террором.

И говорил он точно так же, как Михаил, почти теми же самыми словами.

— Мы здесь собрались для того, чтобы вынести приговор преступникам по нашим революционным законам. Слово о преступлениях начальника карательного отряда Луженовского, подавляющего справедливые бунты крестьян, и вице-губернатора Богдановича имеет товарищ Михайлов.

Взгляды присутствующих обратились на Платона. Михайлова в организации уважали: он обычно мало говорил, но много делал.

Платон Михайлов не спеша поднялся.

— Вот точные цифры. В селе Александровке, — розным голосом начал он, — перепороты все домохозяева, начиная с крайнего двора. В Павлодаре замучены до смерти семь человек, в Алешках — пять, в Липягах — девять. Что же касается Богдановича — во многих селах по избитым и уже потерявшим сознание крестьянам казаки по его приказу ездили на лошадях, чтобы продлить их мучения… Список преступлений, творимых по приказу Луженовского и Богдановича, можно продолжать до бесконечности, только вот надо ли? Все мы об этом и так прекрасно знаем. Их смерть будет только справедливым возмездием за издевательства над народом. Поэтому комитет предлагает осудить их на смертную казнь.

— Убить их как бешеных собак! — вскочил Максим Катин.

Все заговорили разом, потом так же разом умолкли, и в тишине отчетливо прозвучал голос Надеждина:

— Значит, убить. Богдановича, Луженовского…

— Хорошо бы и губернатора фон Лауница. Тоже большая сволочь! — звонко крикнул Аркадий Сперанский.

— И губернатора фон Лауница. Однако Лауница оставим на потом, сначала нужно разобраться с этими двумя. И пусть жребий решит, кому совершить святое дело.

Все невольно притихли. Одно дело — громко кричать и возмущаться, другое — взять на себя обязательство реально совершить казнь. И возможно, заплатить за это собственной жизнью…

В этот момент низкие тучи грязно-молочного цвета словно расступились, и солнце выглянуло в прогалину. Сразу и снег, и Цна перестали быть серыми и хмурыми, они словно очистились от скверны… «Что это, — подумала Маруся, — может быть, знак? Наверное, знак! Или нет? Ох, какие глупости приходят мне в голову!»

— Не надо жребий, — неожиданно сказала она.

Взгляды присутствующих обратились на Спиридонову. Она казалась на удивление спокойной, только едва заметное дрожание голоса выдавало с трудом сдерживаемое возбуждение.

— Не надо жребий. Я решительно настаиваю, чтобы приговор над Луженовским доверили осуществить мне.

Она поднялась со своего места — с поваленного дерева — и вытянулась перед Неждановым во весь свой небольшой рост.

— Я сделаю. Я сама.

Луч солнца упал на ее лицо. Марусе в этот момент почудилось, что весь народ, вся Россия ждут от нее этого подвига и благословляют на него.

— Я сделаю — торжественно повторила она.

Убийство Богдановича было поручено Максиму Катину и Ивану Кузнецову.

На следующее утро Маруся проснулась со странным чувством. В первый момент показалось — все как обычно, но потом сразу вспомнилось: нет! Нет, теперь между нею и всеми остальными людьми пролегла невидимая черта. Черта, отделяющая жизнь и смерть, преступление и возмездие за преступление. Она, Маруся Спиридонова, теперь не принадлежит себе. Она теперь — только орудие, карающий меч в руках у страдающего народа. «А как же не убий? — Мысль откуда-то из детства мелькнула и пропала. — Так надо, так надо», — убеждала она себя. Убить палача — не значит убить человека. Луженовский не человек, он выродок, он… Это убийство — не смертный грех, Господь услышит ее. Больший грех — не убить, промолчать, примириться, скрыться за свое неведение. Убив Луженовского, она принесет неоценимую пользу, приблизит день революции, тот день, когда «не будет богатых и бедных, господ и рабов, властителей и подвластных», — ну вот, опять ей на ум пришли знакомые с детства строки Священного Писания… Глупости. Пора бы уже отучиться просить прощения и помощи у Господа. Какой Бог? Бога ведь нет…

Где был Бог, когда одни люди мучили и убивали других? И не только сейчас, — вообще на земле лилось и льется столько крови, совершалось и совершается столько несправедливостей и гнусностей… А если Бог палачей не карает, воздать им по заслугам должны сами люди. А все эти «мне отмщение, и аз воздам» — только слова, слова, слова… Пустые слова. Маруся упрямо тряхнула головой, пытаясь прогнать сомнения. Но на душе все равно было как-то тревожно, смутно, неспокойно. И так не хватало того солнечного луча…

В этот день в доме у Ани Авдеевой Маруся встретилась с Кузнецовым. Обычно Иван к Авдеевой не заходил: словно стеснялся шумной молодежной компании. Был он весь какой-то слишком деревенский, посконный и выглядел гораздо старше своих двадцати двух лет. Маруся, как, впрочем, и остальные товарищи, почти ничего о нем не знала. Слышала, что родом он, кажется, из Владимирской губернии, там у него остались мать и младшие братья… Впрочем, в боевую организацию его принимал сам Герман Надеждин, а значит, на Кузнецова можно положиться.